Георгий Гачев - Как я преподавал в Америке

1.20. Ну и жизнь! Прервался в без десяти 12 и пошел по приглашению на ланч профессоров с докладом одного историка на тему: «История — описание или «нарратив» = рассказывание»? А там — ланч сервирован: вино, соки, сыры, булки, фрукты, виноград… И я набрал и ел, и слушал их умности. Пришлось и представиться: «Я — приглашенный профессор из Москвы, читаю курс «Национальные образы мира»».

Сейчас вернулся к себе по лужайке: все тут рядом. Выпил кофе — оно в свободном доступе в офисе для сидящих там; но я не сижу, а захожу из домика рядом. Вот выпил — и к себе, и тюкаю.

Но как эти холеные ученые шутят, улыбаются, свои профи- игры разыгрывая! История реальная их не касается — американцев вообще (они одни и те же, уже двести лет, лишь заполняют и совершенствуют структуру; история — занятие Старого Света. — 28.7.94) и профессоров гуманитарности, в частности. А у нас-то! Чтоб шаг практический сделать, надо историю понять, историософию: где мы? на каком витке и какой траектории? Экзистенциальный интерес имеет для нас история, а там она — случайно прагматиками делается, реагирующими на просто жизнь, — и хорошо получается; историкам же — лишь играть в свои кастальские игры. У нас же решит один волевой правитель: что виток истории именно такой и вот что надо делать, — и пошел корежить страну и людей! И Петр знал, чего хотел, и Ленин, и Сталин… — а что вышло?..

Да, у нас все равно сверху и державой история делается: иное — не по русскому космосу, броуновым движением ему не упорядочиться, как вон в Америке вышло. Так что идея нам нужна — понятие, чего хотеть, делать и как… И тут сразу — конфликт с чудесной реальностью России: какой-нибудь фортель непредсказуемый да выкинет.

Тут вот студенты удивляются: у русских что — нелады с логикой? И у Пушкина нашли бунт против нее.

Вчера толковать «Ревизора» начали, и они нашли, что все там — «имморал» = безнравственны.

— Да, конечно, — говорю. — И все забавны и прекрасны — эти плуты и мошенники — как гномики из Диснейленда, живчики!..

Стали искать все же положительных там персонажей. Одна нашла:

— Марья Антоновна! У нее ясный взгляд, и не дала соврать Хлестакову: «Маменька, «Юрия Милославского» господин Загоскин написал!»

— Она моральна, потому что молода, еще не успела… — я, было.

— Нет, она и потом маменьке умно перечит, — настаивала дева. Она же нашла, что и Осип — положительный, умный, в нем здравый смысл. И тот учитель, что про Александра Македонского со страстью рассказывал.

Я восхитился этим американским наклонением ума, видения. Я сам включился искать тут положительное. Напомнил, что сам Гоголь сказал, что СМЕХ — вот главное положительное «лицо» в его комедии.

Но еще и так понял: ведь в этих плутах жизненная сила, витальность, они чего-то хотят, они живчики. А это в русском космосе роковой усталости и анемии с детства, где паралич воли — от земного тяготения матери сырой земли, — любая жизненность тут есть ценность. Хотеть чего-то — уже плюс. В Америке Желание — великая категория. А у нас она — в отпаде. Эти же, в «Ревизоре», мошенники, бутузы — как детки: чего-то хотят, пусть животного и примитивного. И в том городе — кушают люди! Завидноупорядоченное то гнездо-утопия — в сравнении с нынешним-то хаосом, энтропией и выморочностью. Полножизненны!

Кто-то обратил внимание на то, как много и разное у Гоголя едят. Я припомнил, что и в «Мертвых душах» им отмечено, как кушают «господа средней руки», какой у них аппетит. То у Гоголя, возможно, — оральный секс, детский, так как женщины, похоже, он не знал. И тут же припоминаю, что умер-то Гоголь — оттого, что заморил себя — голодом! По идее-науке-вере! И это — он-то, такой поэт яств!

Характеристику Гоголем Хлестакова — как «без царя в голове» перевели по-английски: scatter-minded= «с разбросанным умом». Вникнув, я понял: «без Царя» = Свободный! Свободный — от личности, от центра «я». Но все же свободный человек — вот он!

Припомнил, как моя жена прозвала Горбачева «помесью Чичикова с Хлестаковым» (такой же хитренький-обтекаемый прагматик, как Чичиков, и такой же розанчик-балаболка, падкий на лесть, зарапортовывается, как Хлестаков. — 30.7.94,), и о сегодняшнем поговорили. И завиден предстал их, в том городке, «застойный» порядок и жизнь. Ведь даже чудаку — учителю истории жить давали (как мне, интеллигенту, в брежневские, нежестокие времена).

— А отчего же все боятся друг друга? Страх?

— Может, потому, что лгут?

Я тут было попытался углубить: в подспуде — первородный грех, метафизическая ложь человеческого существования вообще, так что Совесть — главный Ревизор… А потом попроще понял: ведь в причудливом российском складе бытия — прямолинейность не работает. Вот и приходится всем изворачиваться, то есть, кривить, лукавить = лгать по-разному. (Жизнь есть ЛЖИЗНЬ — такое словцо-понятие у меня на этот счет изобре- лось. — 30.7.94.,) Вот и я всю жизнь лгу: обворовываю Академию наук — ничего-то на нее не делаю, пишу — в себя, а зарплату беру… И вот эти забавные живчики — хотят чего-то, интересы имеют; да ведь не жестокие они: не убивают, а лишь плутуют — ну и ради Бога! Они — милые!

На это одна меланхолично:

— Вы говорите: «Милые»! А каково Лермонтову жить среди таких вот «милых»?

И с этого новый виток споров пошел — весело, интересно!

Полезно, конечно, в старости и закисании выйти на цепляния молодые и обратную связь идей… Но сил уж мало — преподавать, и поздно. Опять придется засесть дома — и старое делать, а не новое… Ну ладно, пока. Надо очки ехать чинить. 2 часа уж. А потом — к завтрашним лекциям готовиться: «Отцы и дети» освежить, а главное — буду начинать Россию по-английски рассказывать, и надо написать про нее — людям, которые ничего не знают: ни о варягах, ни о Петре Великом и проч. Попробуй-ка! Только о Горбачеве что-то слышали… Зашел в «офис» напротив — сделать один ксерокс. Встретил Юза. Матюкается — артистично. Понял: МАТ = Логос Матери сырой земли. Мы матом греемся, как водкой = огневодой.

Ну, обнимаю. Отошлю. А то заложу — и будет лежать.

У-м-м-м-у-у. Целую. Ваш Па-Гоша.

Передумываю россию американцам

11. Х.91. Дорвался, наконец, — до излияния души: ее попи- тать на своем просторе. А то — переработался эти дни. Вчера аж чуял, что жизненная прана стала меня покидать. Это не шутка — выкладываться перед студентами — как актеру, музыканту-импровизатору на ходу. И не выходит обоим классам быть хорошим. Вчера английский был удачен, а русский победнее — с «Отцами и детьми». Надо самому напирать, источать идеи — тогда и они загораются. А тут я, выдохшись на английском классе, ждал от них удивлений — и лишь реагировал, а не заводил.