Александр Ба­бо­ре­ко - Бунин. Жизнеописание

Но главное — она беременна, уже месяц»[198]. (Сын Бунина Николай родился в Одессе 30 августа 1900 года.)

Анна Николаевна сказала, пишет Бунин в другом письме: «„Чувства нет, без чувства нельзя жить“. Вечером я расплакался до безумия… Я связывал ее… Она насиловала себя, подделываясь под мою жизнь и под мою серьезность… Чувствую ясно, что не любит меня почти ни капельки и… не понимает моей натуры и вообще гораздо пустее ее натура, чем я думал. Так что история проста, обыкновенна донельзя и грустна чрезвычайно для моей судьбы»[199].

«Ты не поверишь: если бы не слабая надежда на что-то, рука бы не дрогнула убить себя. И знаю почти наверно, что этим не здесь, так в Москве кончится. Описывать свои страдания отказываюсь, да и ни к чему. Но я погиб — это факт совершившийся… Давеча я лежал часа три в степи и рыдал и кричал, ибо большей муки, большего отчаяния, оскорбления и внезапно потерянной любви, надежды, всего, может быть, не переживал ни один человек… Подумай обо мне и помни, что умираю, что я гибну — неотразимо… Как я люблю ее, тебе не представить… Дороже у меня нет никого»[200].

Из Затишья он уехал в Огневку, вернулся к жене осенью.

Январь 1900 года (по-видимому, весь месяц) Бунин прожил в Москве у брата.

Брюсов записал в дневнике в конце января — начале февраля 1900 года: «В Москве Бунин и Перцов [П. П.]. С Буниным виделся раза три. Он гораздо глубже, чем кажется. Иные размышления его о человечестве, о древних египтянах, о пошлости всего современного и позоре нашей науки — даже сильны, производят впечатление. В жизни он, кажется, очень несчастен»[201].

Из Москвы Бунин отправился в Одессу.

Двадцать шестого февраля 1900 года он писал брату:

«Мое положение трагическое. Относительно поездки в Константинополь и т. д. думаю, что это было бы для меня спасением, но что же сделать? Ведь я сейчас только понял, что я мечтаю как ребенок… где денег взять? Ради Христа, подумай, — не придумаешь ли что-нибудь? Ведь пойми — я пропадаю. По целым ночам реву от горя и оскорбления, а днем бегаю и стискиваю себя, чтобы быть спокойным. И ни копейки денег! Серьезно, надоедать стала мне эта штука, называемая жизнью. И впереди то же»[202].

Вера Николаевна писала 5 января 1959 года об отношениях Бунина к Анне Николаевне: «Прочла все письма периода Цакни сразу. Расстроилась: представляла иначе — считала более виноватым Ивана Алексеевича. А, судя по письмам, не только жизнь была не для творческой работы, а у самой Анны Николаевны не было настоящего чувства, и ей хотелось разрыва… Это понятно, конечно, они были и по натуре, и по среде, и по душе очень разные люди. И как с годами Иван Алексеевич, я не скажу, простил, а просто забыл все, что она причинила ему. Я менее злопамятного человека не знаю, чем он. Когда проходит известный срок того или другого отношения к нему человека, он забывал почти все».

В 1900 году Бунин записал: «В начале марта полный разрыв. Уехал в Москву»[203].

В Москве Бунин пробыл до начала апреля. 11 марта B. Брюсов записал: «В Москве опять был Бунин. Заходил ко мне. Потом я был у него в каких-то странных допотопных меблированных комнатах с допотопными услужающими. Бунин только что вернулся с Михеевым от Васнецова. Восторгались оба безумно его новой картиной „Баян“»[204].

Двенадцатого апреля Бунин приехал в Ялту. Поселился в гостинице «Крым».

Четырнадцатого апреля туда приехал Художественный театр, который ставил в Севастополе и Ялте спектакли «Чайка», «Дядя Ваня», «Одинокие» Гауптмана и «Гедда Габлер» Ибсена. Бунин познакомился с Вишневским, Станиславским и Книппер. Встретился с Чеховым, Горьким, бывал у Срединых, у Е. М. Лопатиной, встречался с Маминым-Сибиряком, Елпатьевским, Телешовым [205]. Познакомился с C. В. Рахманиновым [206].

В Ялту приехал Юлий Алексеевич, и, должно быть, в начале мая братья отправились в Одессу, надеясь вместе совершить заграничное путешествие. Но ехать в Константинополь раздумали, опасаясь чумы. К тому же Бунин захворал.

В середине мая Бунин уехал в Огневку, по пути заглянул в Ефремов к сестре Маше, где в то время находились его отец и Н. А. Пушешников.

Бунин писал Юлию Алексеевичу 16 мая 1900 года из Ефремова:

«Выбраться в Огневку нет средств. Положение, брат, ужасное! У Евгения, говорят, лопать решительно нечего. Надеюсь все-таки удрать и пешком дойти до Огневки»[207].

В деревне Бунин засел за работу; «…много пишу, читаю, — говорит он в письме к Федорову, — словом, живу порядочной жизнью, а это… кажется, только и можно делать, что в Огневке. Кроме того, сильно тянет меня к себе Горький, — он в Полтавской губ., а Полтавскую губ. я чрезвычайно люблю. Живет недалеко от Кременчуга. Там славные места!»[208]

В это время Бунин писал «Листопад». Н. А. Пушешников отметил в дневнике:

«В 1900 году, когда Иван Алексеевич писал поэму „Листопад“, он жил в Огневке… Писал он на маленьком столике из некрашеных тесин, стоящем у окна. На столе, помню, всегда (в этот период) лежали ободранные, без обложек, книги стихов Фета, Майкова и др., в Огневке Иван Алексеевич постоянно гулял по одной и той же дороге (вечером) — на запад, к железной дороге. Он говорил, что очень любит ходить к железной дороге, потому что это вызывает у него воспоминания о путешествиях, юге, что он любит больше всего в жизни»[209].

В августе Бунин отправился в Москву, где пробыл до 6 сентября. Здесь он отдал «Листопад» для октябрьской книги «Жизни» и передал В. Я. Брюсову в издательство «Скорпион» сборник стихов (вышедший в 1901 году под заглавием «Листопад»). Поэма «Листопад» здесь напечатана с посвящением М. Горькому — «по его — Горького просьбе»[210].

Пятого сентября, довольный успехом переговоров с издателями, он уехал на две недели в Петербург. Остановился у А. М. Федорова.

Двадцать первого сентября Бунин сообщал Телешову, что возвращается в Москву — очень ненадолго. В этот приезд он бывал у О. Л. Книппер, присутствовал в Художественном театре на первом представлении «Снегурочки». Ольга Леонардовна писала Чехову 30 сентября, что после премьеры «Снегурочки» актеры ужинали в «Континентале», «были Горькие и Бунин, кутили до 5-го часу утра. Бунин был и у нас, принес мне свою книгу»[211].

В начале октября он уехал в Одессу — остановился не у Цакни, а у В. П. Куровского (Софиевская, 5).