Василий Новицкий - Из воспоминаний жандарма

Надзор полиции за поляками безусловно был фиктивный и особого обременения для полицейской службы не приносил, в подтверждение чего приведу сохранившийся у меня хорошо в памяти следующий случай.

Один из исправников, а именно кирсановского уезда, в препровожденном мне списке о поднадзорных поляках, в одной из граф излагает личную аттестацию и поведение поднадзорного, а в последующей графе делает отметку, что поднадзорный этот умер несколько лет назад.

Из поднадзорных поляков винились, в большинстве, ксендзы, которые, быв лишены прав отправления богослужений и треб, продолжали втайне совершать богослужение и требы. Но, в общем, высланные поляки держали себя скромно, сдержанно и, повторяю, никаких дел не возбуждали.

До 1879 года поляки не принимали никакого участия в социально-революционном движении, и только в этом 1879 году впервые в это движение вошли студенты-поляки варшавского университета.

VII

Служба в Тамбове

Выдававшихся политических дел в тамбовской губернии не было; шли зауряд-дознания по ведению пропаганды в вышеупомянутом направлении, в продолжение почти 5-летнего пребывания моего в Тамбове.

За несколько лет до моего прибытия в Тамбов прошло громкое по всей России уголовное дело, известное, как «Плотицынское», о скопцах Моршанского уезда, где существовал притон «скопцов», под руководительством купца Плотицына, обладавшего громадными денежными капиталами, которые дали возможность развиться и укрепиться секте скопцов, из мужчин и женщин состоявшей, до фанатизма преданных всем сектантским обрядам. К Плотицыну сносились капиталы скопцами, веровавшими в него, и этими капиталами Плотицын распоряжался, как своими деньгами, имея для хранения подземные хранилища. Десятки лет это сообщество скопцов процветало в Моршанском уезде и распространялось на другие губернии до его обнаружения. И в мое время в Моршанском уезде немало было дел о скопческой ереси.

Дело о Плотицинских скопцах представляет редкий и в высшей степени интересный материал, который до сих пор еще не использован по документам и чертежам в следственном производстве, находящемся в местном архиве. Дело это я прочитывал поверхностно при встреченной мною необходимости в наведении справки по случаю нижеописанному. Но по этому делу я знаю только то с достоверностью, что денежные капиталы Плотицына были громадны, что они исчезли при его заарестовании и перешли почти целиком к сообщнику его, моршанскому купцу Зелипупину, также бывшему привлеченному обвиняемым к этому делу, но оправданному судом. Вот об этих-то скрытых капиталах при мне только было возбуждено прокурором тамбовского окружного суда Навроцким дело, которое, по предложению министра юстиции графа Палена, было прекращено, потому что обвинение падало на многих высокопоставленных лиц в служебной иерархии и бывшим в командировке из С.-Петербурга в Моршанск, которым платились большие деньги за укрывательство; и все-таки плотицинские капиталы не иссякли, а остались в руках Зелипупина, настолько они были велики.

Этот Зелипупин хотя и был оправдан судом, обвиняясь лишь в распространении скопческой ереси, но о нем состоялось особое высочайшее повеление, в виду вредного его влияния на местное население, о высылке в Вологду под надзор полиции. Но это высочайшее повеление не приводилось в исполнение до 1875 г. под предлогом болезни его.

Пребывание Зелипупина в Тамбове мною было обнаружено совершенно случайно; быв в местном казначействе, я обратил внимание на получение от казны 80 тыс. руб. совершенно на вид простым человеком, неряшливо и бедно даже одетым; после его ухода из казначейства, я спросил казначея ст. сов. Попова о нем и узнал, что это — Зелипупин, состоит подрядчиком по доставке войскам, расположенным в губернии, дров и осветительных материалов уже несколько лет. Справившись об его имени и отчестве, я приказал жандарму Сизову задержать Зелипупина и представить ко мне. Задержанный Зелипупин был отправлен в Вологду, но при задержании откровенно мне объяснил, что укрывательство от административной высылки ему стоило больших денег каждогодно, так как он, в нужное время, осаждался и уездной, и городской полицией, и чиновниками, и частными лицами, знавшими его укрывательство от высылки. В шнуровой книге тамбовской городской полиции о поднадзорных, из которых представлялись выписки об этих лицах жандармскому управлению, была фамилия Зелипупина за несколько лет вытравлена, как оказалось по моему осмотру, почему он жандармскому управлению и не показывался по отчетам в числе поднадзорных.

VIII

Переход в Москву

В 1875 году я был из г. Тамбова командирован в г. Москву в помощь начальнику московского губ. жанд. управления генерал-лейтенанту Слезкину[89], назначенному особым высочайшим повелением производящим дознание по делу о революционной пропаганде в империи, возникшей в 26-ти губерниях.

По прибытии в Москву, генерал Слезкин возложил на меня тотчас же проверку числа всех арестованных лиц по 26-ти губерниям, не исключая и столичных; арестованных оказалось более четырех тысяч человек, разбросанных по губерниям и частью сосредоточенных, главным образом, в городах: Москве — в тюрьмах и полицейских участках и Петербурге — по полицейским участкам и в здании, находящемся внутри Петропавловской крепости, специально выстроенном для одиночного заключения подследственных политических арестантов во время шефства графа П. А. Шувалова, стоимостью в 350 тыс. руб., с 62 камерами, безусловно удовлетворяющими во всем и гигиеническом отношении.

Проверка арестованных в Москве заставила меня опросить лично каждого из арестованных и выслушать их просьбы и заявления, а затем вызвала громадную, непосильную письменную работу по составлению мотивированных постановлений об аресте каждого лица, чего не было сделано совершенно по упущению московского губернского жандармского управления, а, главным образом, генерала Слезкина и его адъютанта ротмистра Дудкина, которые ограничивались сообщениями телеграммами об аресте лица надлежащим начальникам жандармских управлений, но вслед за депешами не составляли мотивированных постановлений об аресте и таковых не препровождали и не отправляли, через что по некоторым губерниям в законченных дознаниях производствами не значилось ни одного лица под стражею, а между тем таковые были в массе и все числились содержанием за генералом Слезкиным.

Пришлось написать тысячи постановлений, каковые легли на меня и на ближайшего моего помощника майора Чуйкова, который не вынес всей работы, получил развитие чахотки и умер. Составление этих постановлений, несомненно, влекло к ознакомлению со всеми дознаниями, в полноте, по всем 26 губерниям и вещественными письменными доказательствами, относящимися к этим делам, каковых доказательств была груда и масса.