Иван Бабак - Звезды на крыльях

С катерами фашистов покончено. Поэтому ведущий передает как можно спокойнее:

— «Соколы», я — Бельский, выполняем «тридцать три» (задание выполнено, уходим на аэродром). Мой самолет подбит. Маневрировать не могу.

Петя Гучек вплотную приблизился к своему командиру, так, что тот отлично видит его лицо. Он молча следит за самолетом ведущего. Немного в стороне следуют пары Василия Сапьяна, Григория Дольникова и Григория Сенюты. В эфире воцаряется абсолютная тишина.

Вдруг отчетливо раздается в наушниках голос какой-то далекой станции:

— Я — «Фронтовая»! Я-«Фронтовая»! «Большой» приказал всем «Соколам» прикрывать Бельского!

Мотор по-прежнему работает нормально. Это подтверждают и показания приборов. Бездействие руля поворота летчика особенно не волнует. С помощью элеронов и руля высоты хотя и медленно, но можно проводить необходимые маневры. Все же услышанное по радио настолько обрадовало, придало новых сил и уверенности Бельскому, что он готов хоть сейчас идти в бой. Услышанный голос по радио — это голос станции наведения командующего. Он беспокоится о нем, летчике.

Группа тем временем приближается к аэродрому. Летная полоса освобождена. Вблизи нее — спецмашины, среди них и машина «скорой помощи» с красным крестом на кузове. На посадку заходит первым командир группы.

Посадку выполнил нормально.

Технические специалисты осматривают машину и быстро устанавливают, что крупнокалиберной пулей перебит трос руля поворота. А что же с охлаждающей системой? Откуда появилась жидкость в кабине? Оказывается, механик Иван Алексеевич Петров допустил оплошность, наверное, единственную за всю войну: налил в систему жидкости больше положенного. Излишки ее после разогрева вылились через выпускной клапан в кабину.

Да, это задание было необыкновенным. Летчики сухопутной авиации очень неуверенно чувствуют себя над морем. Изрядно поволновался и Бельский. Еще вчера он был в Партизанах. А сегодня отделяет его от этой встречи бой над морем. Задание выполнено. Вновь возвращается мысленно к незабываемым часам, проведенным в Партизанах, к перипетиям боя.

От предоставленного ему отпуска он отказался. Слишком уж горячее время.

В воздухе вновь начали появляться большие группы самолетов противника. Впереди предстояли напряженные бои за Мелитополь.

Дружба рождается в бою

Долго не мог Бельский свыкнуться с мыслью о гибели его первого ведомого Караваева. Стоит он как живой перед глазами. Не верится, что его нет. Вот сейчас, кажется, откроется дверь, и войдет он, улыбнется… Из-за этого, должно быть, неприязнь к новому ученику — Петру Гучеку. Сам Бельский понимает, что он несправедлив, но ничего не может с собой сделать. Все кажется ему в нем не таким: и внешность, и манера держать себя (он был очень застенчив), и действия в воздухе. В полете Караваев словно угадывал мысли Бельского и соответственно строил свой маневр. Такое взаимодействие обеспечивало успех в бою в любых самых сложных ситуациях.

С Петром Гучеком не клеится у него работа. Одним словом, чужой он для него. Прилетят, бывало, с задания, подойдет Гучек к Бельскому и несмело, с виноватым видом обращается:

— Товарищ командир! Разрешите получить замечания о вылете…

Стоит он перед своим командиром в нерешительности. Десятки раз вылетал уже Бельский с новым ведомым на задания, не один десяток боев провели совместно с ним над Донбассом, а отношение его к своему ученику не меняется.

Перелом в их отношениях наступил неожиданно, но уже навсегда. Еще перед вылетом, когда обратился Гучек к Бельскому за указаниями по выполнению задания, тот, испытывая к нему прежние чувства, дал формально какие-то напутствия. Но уже после вылета Гучек стал одним из самых близких людей для Бельского…

А дело было так. Вылетели они четверкой на задание. Южнее Большого Токмака встретили девять «юнкерсов». Бельский своей парой сразу же пошел в атаку на них, надеясь, что вторая пара прикрывает их. Но ведущий второй пары то ли не заметил маневр Бельского, то ли ввязался в бой с другими самолетами, не передав об этом по радио. Только Бельский начал было готовиться к прицельному огню по бомбардировщику, как в его наушниках раздался взволнованный голос напарника:

— Командир! Резко влево! Нас атакуют!

Трасса от атакующего «мессершмитта» прошла совсем рядом. Предупреждение ведомого оказалось очень своевременным. Бельский быстро осматривается: выше в разных направлениях находятся четыре пары «мессершмиттов». Второй пары их группы нигде не видно, Вот «мессеры» изготавливаются к атаке, одна из пар бросается камнем на них. Резким противоманевром наша пара уклоняется, но при этом попадает под удар другой пары «мессеров». В эфир несется взволнованный голос ведомого:

— Командир, что будем делать? Мы остались одни, без прикрытия… А «худых» — восьмерка!

Но Бельский уже оценил обстановку. Сложилась она для них неблагоприятно. То обстоятельство, что фашистов восемь, а их — пара, особенно его не беспокоило. С численно превосходящим противником вести бой приходилось уже не раз. Волновало другое. По характеру маневра и атак Бельский сразу же понял: перед ними очень опытный противник, бой предстоит тяжелый, исход его для них будет зависеть от слаженности и быстроты взаимодействия пары. Поэтому он передает ведомому:

— Не волнуйся, Петя! Будь внимателен, точно выполняй команды! Ничего нам фашисты не сделают, хотя их и восемь!

Даже сам удивился, как легко и с какой нежностью произнес он впервые в адрес своего напарника это душевное и ласковое — Петя.

И Петр словно преобразился: такими зрелыми, уверенными и опытными стали его действия. Чего только не предпринимали гитлеровцы, чтобы зажать пару наших истребителей в смертельное кольцо. Небо сплошь исчерчено огненными трассами. Вот-вот одна из них настигнет их. Но нет! Словно чудом выйдя из-под удара одной пары фашистов, наша пара стремительно бросается в атаку на другую…

«Как быть дальше? По напористости атак противника видно, что он не прекратит бой до тех пор, пока не расправится с нашей парой. Надо выходить из боя, применив обманный маневр», — решает Бельский. Свое решение передает Гучеку:

— Петя! Атакуем эту пару снизу. Как только вывернутся они из-под атаки в сторону, мы с переворота пикированием выходим из боя. Смотри внимательно за маневрами, не отставай!

Маневр удался. Враг своевременно их замысел не разгадал, поэтому они оторвались от него и благополучно вернулись на аэродром. После посадки Бельский подошел к своему ведомому. Он… плакал. Бельский и сам волновался не меньше, но, стараясь быть спокойным, сказал: