Хельмут Ньютон - Автобиография

Более двух лет, пока мы находились в лагере, моя сексуальная жизнь находилась в дремлющем состоянии. Помню, как я наблюдал за борцовскими схватками молодых людей; любовные романы часто начинались во время этих игрищ на плацу. Мы были обязаны строиться на плацу рано утром и вечером для переклички. Иногда предпринимались попытки побега, но, разумеется, бежать было практически некуда, и беглецов всегда ловили. Даже самых удачливых легко можно было узнать среди местных жителей по их акценту. Я ни разу не пытался бежать, так как не видел в этом никакого смысла.

Я считал, что мне крупно повезло, и знал, что после окончания войны нас отпустят на свободу. Конечно, ожидание было тревожным, потому что сначала война для союзников складывалась очень неудачно. Мы включали радио и с трепетом слушали фронтовые сводки. Наши симпатии — и коммунистов, и евреев — были на стороне союзных государств.

Летними вечерами, когда работа в лагере заканчивалась, мы сидели на крыльце, прислонившись к стене, и смотрели, как «мир проходит мимо». Частью этого мира был молодой паренек по имени Осси. Он носил очень короткие шорты, самые облегающие рубашки и закатанные вниз маленькие носки, выставляя напоказ свои красивые ноги. Он был таким округлым, что выглядел как хорошенькая девушка.

Его по праву считали «лагерной шлюхой», и он оказывал массу услуг своим любовникам. Все одобрительно свистели, когда он проходил по лагерным улицам между бараками, и ему это нравилось. Он находился под протекцией кого-то из лагерного начальства.

Мне исполнилось двадцать лет, и самым тяжким испытанием для меня было отсутствие секса. Я ужасно тосковал по женщинам, но даже не помышлял стать гомосексуалистом — это меня не интересовало.

Разумеется, в лагере были запрещены спиртные напитки, но некоторые из наших наиболее изобретательных товарищей ухитрялись соорудить перегонные кубы и гнали довольно крепкое пойло из фруктов или джема. Мы устраивали вечеринки, где многие совершенно откровенно напивались, но самогонные аппараты всегда прятали с большой тщательностью. Лагерное начальство давало нам алкоголь только на Рождество и на Новый год, который в Австралии приходился на пик жаркого сезона. Нам выдавали немного пива, но в сочетании с самогоном этого было вполне достаточно.

Мы спали на кроватях, сколоченных из деревянных реек с проволочной сеткой, покрытых грубыми матрасами с соломенной набивкой, которую меняли примерно раз в месяц. В начале месяца солома была очень жесткой, а в конце месяца сон превращался в сплошное мучение, потому что солома ломалась и впивалась нам в спины через тонкую ткань матраса. Период сравнительного удобства наступал в середине месяца, когда фактура соломы становилась наилучшей.

После вечерней трапезы гомосексуалисты обычно вытаскивали свои матрасы и подушки на лагерный плац. В канун Нового года, на жаре австралийской ночи, однополое население лагеря устраивало настоящие римские оргии под звездами. Повсюду на плацу в полутьме можно было видеть обнимающиеся пары.

Мы выходили посмотреть на это увлекательное эротическое зрелище. Единственным облегчением для меня и других гетеросексуальных людей в этой ситуации была мастурбация, но ею тоже нельзя было злоупотреблять. Помню одного довольно пожилого человека, чей сосед в конце концов отказался жить с ним в одной комнате. Этот тип так часто мастурбировал, что сосед не мог спать по ночам. В результате великого мастурбатора переселили в один из отдаленных бараков, где он мог заниматься всем, что душе угодно, не тревожа окружающих. Потом мы прозвали этот барак «La Salle de Masturbation».

Меня сильно угнетала неизвестность и неопределенность в отношении будущего и свободы. Молодому человеку очень тяжело провести два года в заключении. Я прибыл в Австралию в 1940 году, в двадцатилетнем возрасте, и с тех пор время как будто остановилось. Отсутствие женщин и каких-либо контактов с внешним миром тяжким грузом давило на душу. Некоторые наиболее предприимчивые мужчины прорезали проходы в колючей проволоке и тайком навещали отделение, где жили одинокие женщины. Разумеется, там они находили массу желающих, которые находились в таком же отчаянном положении, как и мы. Я не принадлежал к числу тех, кто регулярно совершал рискованные походы «на другую сторону». У меня было несколько случаев безобидного флирта через ограду, но не более того.

Из внешнего мира часто прибывали подарки: Еврейский комитет посылал нам книги и вещи, а кроме того были еще квакеры, Общество друзей и Армия Спасения. Помню одну поставку от Еврейского комитета, где было огромное количество одежды, в том числе отслуживших, видимо, свое смокингов и даже цилиндров. Эта вопиющая нелепость стала поводом для всеобщего веселья. С другой стороны, Армия Спасения посылала нам полезные вещи, такие, как зубная паста и зубные щетки. На территории лагеря имелась товарная лавка, где мы могли тратить деньги, которые получали за свою работу. Впрочем, эти деньги были всего лишь кусочками картона с чернильным штемпелем.

Некоторые бывшие заключенные из лагеря «Татура» до сих пор проводят встречи в Мельбурне и Сиднее. Они даже выпускают газету, тиражируемую в ксерокопиях. Мне присылали экземпляры, которые я сразу же отправлял в мусорное ведро, поскольку считаю такой способ жизни в прошлом бесполезным и непродуктивным. Джун плакала, когда я стал в Мельбурне жечь старые фотографии и письма перед отъездом в Европу. Это всегда было моей отличительной чертой, особенно в молодости: я выбрасывал ненужные вещи и путешествовал налегке, с самым простым багажом. Я всегда смотрел в будущее и никогда, никогда не интересовался вчерашним днем. Сегодня мне было хорошо, а завтра могло стать еще лучше.

Наступил 1941 год, и в Австралии сменилось правительство. До этого в стране правила консервативная партия, а теперь к власти пришли лейбористы во главе с премьер-министром Куртэ-ном. Эти люди обладали более реалистичными взглядами, чем консерваторы. В Австралии ощущалась острая нехватка рабочей силы; все население этого огромного континента составляло немногим более шести миллионов человек. Все здоровые мужчины находились за морем и служили в войсках союзников на Ближнем Востоке, поэтому, кроме женщин и стариков, в стране могли работать только эмигранты, евреи и коммунисты, томившиеся в лагерях для интернированных лиц.

Лейбористское правительство рассудило, что вместо того, чтобы держать беженцев за колючей проволокой, можно дать им возможность поработать на благо Австралии и для того, что они называли «программой военной экономики». Была учреждена комиссия, члены которой отправились в лагеря для интернированных, где выслушивали истории людей, задавали вопросы о политических и расовых убеждениях, а потом решали, кого можно выпустить, а кого лучше оставить. Естественно, в нашем отделении ни у кого не было проблем с комиссией: все искренне ненавидели нацистов.