Сергей Мацапура - Товарищ сержант

Опять железнодорожный переезд. Ломаю танком один шлагбаум, второй. Переворачиваю вагон, стоящий в тупике. Въезжаем в предместье. Гости мы тут явно нежданные. В окнах за маскировочными шторами полоски электрического света, по улице в одном мундирчике, винтовка за плечом, трусит немецкий солдат. Торможу, окликаю его из люка:

— Камрад, ком хиер! (Товарищ, иди сюда!)

Подходит, видит звезду на башне. Винтовка спадает с плеча в снег, его начинает так трясти, что даже в темноте заметно. Подняв руки вверх, что-то лопочет. Я разбираю только: «руссиш зольдатен». Лейтенант Погорелов говорит с ним. Выясняется, что он охраняет русских военнопленных в бараке, который находится сразу за перекрестком.

Подъезжаем к бараку, обнесенному колючей проволокой. Часовых нет — разбежались. Сержант Пермяков (он переведен в экипаж младшего лейтенанта Матвеева) аккуратно выдавливает танком ворота концлагеря.

— Товарищи, выходите! Здесь свои! — кричит командир танка.

Из барака выбегают наши ребята. Одеты все по форме, звездочки на шапках. Оказывается, пробыли в плену лишь несколько часов. Даже красноармейские книжки фашисты у них не успели отобрать. Часть бывших военнослужащих вооружается немецкими винтовками и автоматами, найденными в караульном помещении. Всех вооруженных лейтенант Погорелов распределяет по машинам, в десант, остальным, назначив старшего, приказывает ждать подхода батальона. Двое из этих солдат, севших на мой танк, прошли с нами до германской границы. Одного, помню, звали Илья. Был он поляк по национальности, отлично играл на скрипке. Второй, старший сержант Семен Гришпун, в совершенстве владел немецким языком, что очень пригодилось впоследствии в рейдах по вражеским тылам.

Три наших танка с десантом ворвались в юго-западную часть Сохачева. Тут уж мы не таились. Уничтожали врага из пушек и пулеметов, давили гусеницами технику. Скоро подошел весь батальон, за ним со 2-м батальоном — командир бригады полковник Абрамов и его штаб.

Как выяснилось позже, активные действия подразделений нашей бригады отвлекли значительные силы гитлеровцев. Это помогло танкистам 47-й гвардейской бригады и стрелковым частям, наносившим удар по городу с юга и с востока, к утру сломить сопротивление противника в Сохачеве. Поскольку выход из города на запад был закрыт, отдельные солдаты и офицеры фашистского гарнизона попрятались в подвалах и на чердаках, и пришлось их вылавливать. Подавляющее большинство сдвалось, как говорят, без звука, но некоторые отстреливались. Выстрелами с чердаков было убито и ранено несколько наших товарищей. Едва не погиб техник-лейтенант Орешкин. Неожиданно выскочивший из-за угла дома здоровенный фашист ударил его в лицо прикладом. Хорошо, что удар пришелся вкось, а иначе бы скулу всю снес. Фашист кинулся в подъезд ближайшего дома, но лейтенант Иван Григорьевич Лысяков, находившийся поблизости, уложил его из пистолета.

В Сохачеве мы захватили много трофеев. Здесь была крупная база снабжения гитлеровцев. Прямо у железной дороги стояли громадные склады с продовольствием, обмундированием. Один из этих складов был доверху набит ящиками с коньяком, водкой, винами. Командир бригады Тихон Порфирьевич Абрамов и его замполит Дмитрий Иосифович Цыган прошли по батальонам, провели короткие беседы. Предупредили, что за выпивку будут наказывать со всей строгостью, не считаясь с прежними заслугами.

Предупреждение весьма своевременное. Что греха таить, любители выпить среди нас были. Выскажу на этот счет свое мнение, которое утвердила во мне эта большая и трудная война. В бою пьяный или даже подвыпивший человек, как правило, теряет лучшие свои боевые качества. А если он в твоем экипаже, значит, ты в его лице имеешь вредную обузу. У нас был железный закон: перед боем или на марше никому ни грамма. Хотя спирт во флягах всегда имелся. Нет, мы были далеки от ханжества. Просто ребята на опыте убедились, что выпить в бою — все равно что самому на себя и на товарищей беду накликать.

В Сохачеве, за железнодорожными складами, у замерзшей речки Бзуры, мы простояли до самого вечера, как только встали на это место, наш экипаж сразу же замаскировал танк деревянными щитами и досками. Издали вроде бы сарай. Сделали это своевременно. Полчаса спустя с противоположной стороны реки начали бить немецкие танковые пушки. Радист из экипажа старшего лейтенанта Бенке не успел укрыться в танке и был убит осколком снаряда.

Откуда вели огонь фашистские танки, мы не видели. Прятались они среди дачных домиков, садов и редкого сосняка. Гляжу, наш майор-летчик вызывает по радио свое начальство. Этот майор ездил в моем танке с первого дня Висло-Одерской операции. Он должен был наводить на цель штурмовую авиацию. Пока что подходящего случая не было, а нервов из-за радиостанции майора я попортил немало. И в пути, и на всех остановках он постоянно держал ее на приеме. В пути это ничего, а как встанем, да еще на полдня, аккумуляторы танка начинают садиться. Ведь рация питается током от них. Сядут совсем — как я строну танк с места? Но майор на мои мольбы внимания не обращал.

Сейчас он вызвал штурмовики, и они на наших глазах «обработали» место засады вражеских танков. Работали замечательно — и бомбами, и реактивными снарядами. Среди дачных домиков и садов поднялись к низким облакам столбы маслянистого дыма. Горели танки. Стрельба сразу прекратилась.

— Понял? — спросил меня майор.

— Понял, — говорю. — Однако сажать аккумуляторы не дело.

Машина в те дни меня очень беспокоила. Седьмой месяц она в боях и походах. Полтора гарантийных срока отслужил ее двигатель. Да и все другие части и механизмы поизносились.

Днем в Сохачев вошла пехота на трофейных автомашинах, подтянулись наши тылы и 49-я гвардейская танковая бригада двинулась дальше — на город Любень.

С захватом Сохачева две главные железнодорожные магистрали, идущие от Варшавы на запад, были перерезаны. В боевом листке, который уже на марше обошел все экипажи 3-го батальона, замполит капитан Тиньков сообщал нам радостное известие: армии 1-го Белорусского фронта совместно с воинами Войска Польского освободили Варшаву. 2-я танковая армия своим стремительным продвижением в обход варшавской группировки фашистов во многом способствовала этой победе.

Среди частей и соединений, удостоенных почетного наименования Варшавских, была и наша 49-я гвардейская Вапнярская Краснознаменная, ордена Суворова танковая бригада.

Сразу за Сохачевом мы попали под сильную бомбежку. Был ранен начальник политотдела бригады подполковник Цыган. Когда налетели фашистские «юнкерсы» и мы рассредоточивались по обе стороны дороги, подполковник Цыган укладывал людей в кюветы. А сам укрыться не успел. Осколок бомбы попал ему в руку, но в госпиталь он не пошел. Так и ездил с нами — рука в повязке. В танках потерь не было. Бомбы поцарапали несколько автомашин.