Марк Дэпин - Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале

Недалеко от нашего дома было два театра – «Уличный театр Бивор» на Слурри-хилз и «Независимая комиссия против коррупции». (Собственно, прочему против коррупции, а не «против похоти» или «против лени»?) Ди водила меня на пьесы Шекспира в Биворский театр, а я таскал ее посмотреть, как жуликоватые копы получают по заслугам в «Коррупции». Я был очень удивлен тем, как работает полиция Нового Южного Уэльса – наркоотдел продавал наркотики, отдел по ограблениям совершал или санкционировал вооруженные ограбления, а убойный отдел специализировался по убийствам. Как будто их сотрудники буквально понимали названия своих отделов.

В Редферне я узнал, что, если мужчина обращается к тебе «брат», он чего-то от тебя хочет. (Это справедливо, даже если речь идет о твоем биологическом брате.) Уличные «братья» часто обращались ко мне за сигареткой, реже – за денежкой, а однажды попросили дать откусить от моей шавермы. Наиболее убедительным мне показался один профессионал, основательно потрепанный неблагоприятным климатом. Он сказал:

– Вот посмотри – я черный, а ты белый. – Он не побоялся такого противопоставления и добавил: – Одолжи нам сорок центов.

Я протянул ему пятидесяти центовую монету.

– Одолжи доллар, – потребовал он тогда.

Овощи я покупал в самозваном «супермаркете» напротив «Виндзорских квартир». На кассе сидел Салем – гигант из Ливана, обладатель аристократичного выражения лица. С окружающим миром Салем общался посредством едва заметных движений бровей, и довольно долго я полагал, что единственными словами, которые он мог сказать по-английски, были «Нужен маленький полиэтиленовый пакет?».

Когда я пришел покупать цветы для Ди, он не на шутку разволновался и спросил:

– Неприятности у тебя?

Я улыбнулся, отрицательно покачал головой (хотя неприятностей у меня было предостаточно) и поспешил домой, чтобы рассказать Ди о том, как мы с Салемом сломали лед непонимания.

Спустя неделю я пошел купить пару килограммов картошки.

– Неприятности у тебя? – снова спросил Салем.

План Рафа, по которому я должен был сразиться с Костей Цзю, был чарующе прост.

– Ты сможешь достать его хорошим ударом справа, – объяснял он мне. – А когда он подойдет пожать тебе руку, пни его исподтишка и падай на пол – он не посмеет пнуть тебя в ответ.

Цзю – русский боксер – недавно переехал в Австралию. Он провел двести семьдесят любительских поединков, из которых в двухстах пятидесяти девяти одержал победу, и одиннадцать профессиональных боев – без поражений или ничьих. Он часто получал авансы как будущий самый молодой чемпион мира в самой непонятной весовой категории и в итоге стал одним из величайших чемпионов своего времени.

Боксеры вроде Цзю – редкие гости в Австралии. Он настоящий артист, трюкач, танцор на ринге. Он выбирает мишень и наносит по ней удар – в живот, грудную клетку, скулу, нижнюю челюсть – как если бы перед ним была панель управления. Он наносит удары, а сам фантастически умудряется избегать их, при этом внешне кажется, что он вообще не старается защитить себя. Он обладает силой тяжеловеса и скоростью легкого бойца. Цзю великолепен. В 1993 году он был одним из лучших боксеров планеты, а я одним из худших, и почему-то я решил, что мне предстоит сразиться с ним.

Цзю родился в городе Серове на Урале, он наполовину кореец, а наполовину сибиряк. В двадцать четыре года он был вне времени и вне пространства, у него было тело школьника, лицо эльфа и улыбка деспота. Костя носил косичку, которая начиналась от макушки и опускалась до уровня плеч, как у молодого Чингисхана. Его тренировал Джонни Льюис в Ньютоне. Члены его фанклуба отращивали такие же косички, тренировались вместе с ним и старались соответствовать бешеному темпу, в котором работал Цзю. Он был красив, харизматичен, сдержан, вежлив и патологически крут. Каждый хотел быть им. Никто не хотел быть мной.

Все идиоты, бывшие спортсмены, чокнутые и неудачники идут в боксерские залы с единственной надеждой – провести несколько раундов с настоящим соперником, чтобы потом было что вешать на уши собутыльников в предрассветный час. Их скоренько выпроваживают, конечно, если они не из газеты или журнала.

Цзю и Льюис оказали мне любезность и позволили прервать их тренировку, надеть перчатки и вылезти на ринг вместе с человеком, которому оставалось провести всего два боя до завоевания первого мирового титула. Цзю выскочил на ринг так, как делал это всегда, – перепрыгнув через канаты. Я осторожно раздвинул два нижних каната и пролез между ними.

– Ты должен быть уверенным, когда идешь на бой, – сказал он мне и показал перчаткой на голову, – ты выигрываешь здесь. Если он хороший боец, ты должен уважать его, но не бояться. Никогда. Мой тренер научил меня никогда не бояться. Я помню, когда я был маленьким, я проиграл схватку. Я заплакал. Мой тренер сказал: «Ты проиграл сегодня, он проиграет завтра…» Но я думаю, ты знаешь об этом, – и добавил: – думаю, знаешь.

Цзю не понимал, чего я от него хотел. Его английский не отличался правильностью. Сперва Костя начал позировать для фотосъемки, а я стал на него нападать. Увидев, что я в самом деле хочу по нему попасть, он поднял руки над головой и позволил мне пару раз ударить по своему накачанному прессу. После этого акта самолюбования он взмахнул рукой – не могу точно сказать какой – и послал меня в полет через весь ринг на канаты чем-то, что по ощущениям напоминало либо апперкот, либо пригородный поезд. Как бы то ни было, я ничего не успел увидеть, и мне казалось, будто я сам наскочил на этот апперкот-поезд. Через девятнадцать секунд после начала поединка я, задыхаясь, упал на колени.

Я спросил Цзю, что мне сделать, чтобы улучшить свой стиль. Он ответил:

– Научись наносить удары.

На автостоянке я решил передохнуть и затянулся сигаретой. Внезапно бок пронзила ужасная боль. Я проверил, нет ли там синяка, но все было в порядке. На следующее утро боль еще не ушла, и, сидя на балконе, я заметил, что могу затянуться не глубже глотки. Если я пытался втянуть дым поглубже, появлялось ощущение, словно Цзю вновь показывает, как надо наносить удары.

У меня был никотиновый пластырь – на случай длительных перелетов, в которых не разрешается курить, или коротких перелетов на самолете, захваченном террористами. Я прилепил пластырь на плечо, допил чашку чая и, когда никотин проник в кровь, почувствовал себя достаточно смелым для того, чтобы пойти к врачу.

Доктор в лучших традициях Кости Цзю сразу же принялся лупить меня по телу, пока я не заорал от боли.

– Вы сломали второе ребро, – заключил он. – Я мог бы послать вас сделать рентген, но это будет иметь чисто теоретический интерес. С этим ничего не поделать.