Линда Тэйлор - Вопреки всему

— Ну просто не знаю, гей он или нет? Не могу уяснить.

Наступила пауза. Шон явно дожидался, когда она откроет конверт, но Оливия вовсе не намерена была делать это в его присутствии, когда он вот так сидит, наклонившись над ней. Она была недостаточно наделена актерскими способностями, чтобы хорошо разыграть эту сцену. Когда-то в начальной школе она играла в спектакле роль Генри Хиггинса[14], однако даже наклеенные огромные усы не убедили зрителей.

— Дождь усилился, — заметил Шон, вставая и направляясь по непрямой траектории к окну. — И здорово холодает. Скоро Рождество. Ваши дочери встретят его вместе с вами в этом году?

Шон стоял спиной к Оливии, раскачиваясь с пятки на носок и обратно; при этом он внимательно следил за самыми крупными дождевыми каплями, стекающими по стеклу.

— Я в этом не уверена. Они обе очень заняты. Рейчел просто помешана на своей работе, к тому же ей надо заботиться о Холлеме и его детях. А Луиза тоже найдет себе дело, как всегда. У нее есть бойфренд. Очень умный молодой мужчина. Работает в торговле. Думаю, она проведет Рождество с ним. Они уже достаточно долго вместе.

Оливия встала и принялась укладывать по порядку бумаги на пластмассовом подносе.

— Вам он не нравится? — Шон повернулся спиной к окну. — Бойфренд Луизы. Вы говорили о нем таким тоном, что мне так показалось.

— Я видела его только один раз.

— И у вас нет внуков?

— Да, можно и так считать. Но я полюбила детей Холлема. Они очень славные.

— А родных внуков нет?

Оливия поставила поднос с бумагами в металлический шкаф у стены.

— Я стараюсь об этом не думать. У девочек собственная жизнь.

— Но вы бы хотели их иметь? — Шон сделал шаг вперед. — Моя мать твердит об этом постоянно. Быть может, все женщины в определенном возрасте мечтают о внуках?

Оливия решительно закрыла шкаф и заперла его.

— Я полагаю, это связано с чувством одиночества и сожалением, что некого побаловать. Когда ваши собственные дети вырастают, они в вас больше не нуждаются. А маленькие дети дают вам возможность почувствовать себя необходимой.

Шон направился к двери, когда Оливия натянула на себя плащ и взяла со стойки зонтик. Окинула хмурым взглядом опустевший офис. Она что-то забыла, это определенно. Шон остановился возле нее.

— Взяли гороскоп?

— Да. Он у меня в сумке.

— Хорошо.

Это все, конечно, потому, что Шон явился и нарушил привычную рутину. Оливия прошла между столами к самому большому из них у стены и опустила сиденье вращающегося стула Кэрол до крайнего нижнего предела. Похлопала рукой по сиденью, выпрямилась и весело улыбнулась Шону.

— Ну вот. Теперь все.

— А зачем это?

— На тот случай, если уборщица забудет.

— Вы собираетесь ехать автобусом в такую погоду? — спросил Шон, когда она выключила свет.

— Да, — ответила она и пошла рядом с ним по коридору.

— Дело в том, что я мог бы подвезти вас домой.

— Это очень любезно с вашей стороны. — Оливия похлопала его по руке. — Я стояла на автобусной остановке под дождем, ветром, дождем со снегом и когда шел град. Я буду там и сегодня вечером, как обычно. Мы, женщины определенного возраста, обожаем наши маленькие привычки.

В обществе Шона она вышла на улицу и помахала ему, когда его «ситроен» умчался прочь, словно темпераментная скаковая лошадь. Смотрела на задние габаритные огни его машины и спрашивала себя, не слишком ли упорно отказывалась от предложения подвезти ее. Уж очень холодно. В прошлом Боб заезжал за ней в такую клятую погоду. Теперь их старый «форд-эскорт» стоял в гараже как некий памятник. Она не возражала, когда Боб возил ее, но не хотела, чтобы это делали другие. Она бы чувствовала себя словно сумка с покупками.

Оливия шла по крутому спуску в город, шквальный ветер массировал ей икры. Нет, автобусом ехать лучше. Это значит, что ты сидишь рядом с другими пассажирами, любуешься сквозь залитые дождем окна картинами города, мимо которых проезжаешь. Ей нравилось мирное сообщество дорожных спутников.

Не дойдя еще до остановки, Оливия задержалась у освещенной витрины, которая привлекала ее внимание. Она стояла и крепко держала в руке зонтик, а машины, проносящиеся по Хай-стрит, обдавали брызгами ее светло-коричневые колготки. Стояла и вновь и вновь прочитывала фразу, которая занимала ее вот уже два месяца. Кто-то безусловно обладал чувством юмора.

«Почему ты не уезжаешь?»

Это было написано красным маркером на флуоресцирующей зеленой бумаге. Под надписью были разбросаны по дисплею белые карточки с обозначением низких проездных цен в любой пункт земного шара. В который уже раз Оливия прочитала их все, потом посмотрела на свои наручные часы. Если поторопиться, она успеет как раз к половине.

Луиза ждала в приемной у врача, лениво перелистывая журнал «Алло!» и стараясь не замечать малыша, который стоял возле ее колен и смотрел на нее.

— Иди сюда, Александр! — сердито прошипела женщина с младенцем на руках, которая сидела напротив. — Оставь эту леди в покое.

— Все в порядке, — успокоила ее Луиза. — Очень лестно стать объектом внимания мужчины. Даже если он немножко маловат.

Женщина посмотрела на Луизу весьма агрессивно. Луиза поспешила снова уткнуться в журнал.

Приемную врача постарались сделать очаровательным местечком. Луиза пришла сюда в третий раз и уже начала ощущать обаяние вещей. Она узнала, что в кабинете принимает семейная пара. Оба родом из Шри Ланки. Женщина, которая записывала пациентов, сообщила ей во время первого визита, что у него более легкая рука, чем у его жены. Луиза не рассчитывала увидеть в подобной роли врача-мужчину, и потому ее внесли в список пациенток доктора Баласингам женского пола. В то первое утро она дожидалась этой привилегии два часа, и ей было любопытно наблюдать, что каждой пациентке предлагали немедленную помощь доктора Баласингама мужского пола. И каждая отказывалась, предпочитая иметь дело с его женой.

Во время второго визита Луиза вдруг пожалела доктора Баласингама мужского пола. Она даже захотела, чтобы у нее оказалась какая-нибудь необычная хворь вроде кори или воспаления уха. Острое заболевание, требующее немедленного вмешательства. Ну мог бы хоть кто-то из этой кучи пациентов, сплошь выглядящих симулянтами, хоть из чистой любезности удостоить доктора Баласингама мужского пола своим доверием и предпочесть обратиться к нему. Ничуть не бывало!

Луиза сидела рядом с пожилой женщиной, которая тяжело дышала и каждые несколько секунд доставала из кармана ингалятор и брызгала себе в горло. Улучив момент, когда женщине вроде бы не угрожала неминуемая опасность задохнуться насмерть, Луиза наклонилась к ней и прошептала: