Владимир Соловьев - Магомет. Его жизнь и религиозное учение

Для личной характеристики и оценки исторического деятеля важно не только то, что он сделал, но и то, что он хотел сделать и что он сам ценил в своем деле. Как сам Мухаммед смотрел на свою задачу, это он высказывает в одной из последних (по времени) Сур Корана (III): “Принимайте всецело божественную религию; не делайте раскола. Помните блага, которыми небо снабдило вас. Вы были врагами между собою, оно вложило согласие в сердца ваши, вы стали братьями. Воздайте благодарение благости Его... дабы, соединенные священными узами, вы призывали людей к истинной вере, предписывали справедливость, запрещали преступления и наслаждались благополучием”.

Заключение

В предании о ночной поездке Мухаммеда в Иерусалим (см. выше) рассказывается, между прочим, как в “доме поклонения” пророку после молитвы были предложены три чаши: одна с медом, другая с вином и третья с молоком, – и он выбрал из них последнюю.

Между языческой чувственностью (мед) и христианской духовностью (вино) ислам в самом деле есть здоровое и трезвое молоко: своими общедоступными догматами и удобоисполнимыми заповедями он питает народы, призванные к историческому действию, но еще не доросшие до высших идеалов человечества.

Для арабов и других народов, принявших религию Мухаммеда, она должна стать тем, чем был закон для иудеев и философия для эллинов, – переходной ступенью от языческого натурализма к истинной универсальной культуре, школой спиритуализма и теизма в доступной этим народам начальной педагогической форме.

Основная ограниченность в миросозерцании Мухаммеда и в основанной им религии – это отсутствие идеала человеческого совершенства, или совершенного соединения человека с Богом, идеала истинной богочеловечности. Мусульманство требует от верующего не бесконечного совершенствования, а только акта безусловной преданности Богу. Конечно, и с христианской точки зрения без такого акта невозможно достижение совершенства для человека; но сам по себе этот акт преданности еще не составляет совершенства. Между тем вера Мухаммедова ставит первое условие истинной духовной жизни на место самой этой жизни. Ислам не говорит людям: будьте совершенны, как Отец ваш небесный, то есть совершенны во всем; он требует от них только общего подчинения себя Богу и соблюдения в своей натуральной жизни тех внешних пределов, которые установлены божественными заповедями. Религия остается только неизменной основой и неподвижной рамкой человеческого существования, а не его внутренним содержанием, смыслом и целью.

Если нет совершенного идеала, который человек и человечество должны осуществлять в своей жизни своими силами, то, значит, нет для этих сил никакой определенной задачи, а если нет задачи или цели для достижения, то не может быть движения вперед. Вот истинная причина, почему идея прогресса, как и самый факт его остаются чужды магометанским народам. Их культура сохраняет чисто местный, специальный характер и быстро отцветает без преемственного развития. Мир ислама не породил универсальных гениев, он не дал и не мог дать человечеству “вождей на пути к совершенству”. Тем не менее, религия Мухаммеда еще имеет будущность; она еще будет если не развиваться, то распространяться. Постоянные успехи ислама среди народов мало восприимчивых к христианству – в Индии, Китае, Средней Африке – показывают, что духовное молоко Корана еще нужно для человечества.

Примечания

1

негус (эфиоп.) – титул абиссинского царя.

2

Происшествие во дворце персидского царя в ночь, когда родился Мухаммед, есть позднейшая легенда, которою я пользуюсь лишь как живописным символом, хотя, быть может, она и имеет какое-нибудь реальное основание. Гибель христианского войска под Меккой в год рождения пророка (или около того) есть несомненный факт. Но что эти два события произошли в одну и ту же ночь – это, конечно, более эффектно, нежели достоверно, особенно если принять во внимание, что число и даже месяц рождения Мухаммеда с точностью неизвестны: по одним свидетельствам он родился в день, соответствующий нашему 20 апреля, по другим – 27 августа. – Авт.

3

Любопытно, что еврейское Хягарь (Агаръ) этимологически тождественно с арабским Хиджра (переселение, эмиграция), каковым словом обозначается начало мусульманства. Своим удалением из Авраамова города Мекки Мухаммед как бы повторил выселение своего праотца Измаила из дома Авраамова. – Авт.

4

Йемен (то же, что еврейское Ямин) значит, собственно, правый. Так как страны света определялись семитами по отношению к стороне солнечного восхода, то по правую руку находился юг, и Йемен значило южный. Но правая сторона у большинства народов считается счастливой, поэтому Йемен значит также счастливый, благословенный. Отсюда, по недоразумению, южная часть Аравийского полуострова названа римлянами Счастливой Аравией (Arabia felix). На таком же недоразумении основано, вероятно, и гомеровское представление о “блаженных эфиопах”. – Авт.

5

Вот традиционная генеалогия Мухаммеда: Косай – Абд-Менаф – Хашим – Абд-эль-Мутталиб – Абдаллах – Мухаммед. Впрочем, руководствуясь известным гиперкритическим методом, необходимо даже отца и мать Мухаммеда признать мифами. Имя отца его означает служитель Божий, а имя матери, Амина, значит верная – не явно ли здесь аллегорическое олицетворение главных свойств будущего основателя мусульманства? – Авт.

6

От сближения этого “Намус” с греческим Nomos (в смысле олицетворения божественного закона ), по-видимому, приходится отказаться. На самом деле это есть, по всей вероятности, термин из языка и религии халдейских сабиев или мандеев, обозначающий особое проявление Духа Божия. См. исследование Бранта о мандейской религии. – Авт.

7

Причину (смысл) существования (фр.). – Ред.

8

Живот; матка; недра (лат.). – Ред.

9

Весьма маловероятно, чтобы эти письма были отправлены одновременно. Обращаясь к самому императору, Мухаммед не имел никакой нужды обращаться к его генерал-губернатору в Египте и его вассалу в Сирии. Если обращение Мухаммеда к императору и Шахин-Шаху не есть вымысел (каким признает его, например, новейший историк Мухаммеда, Губерт Гримме), то его следует отнести к самому последнему времени перед смертью пророка. – Авт.