Александр Колмогоров - Мне доставшееся: Семейные хроники Надежды Лухмановой

Дочь Мария в это время училась в Мариинском институте[164], потом в частном пансионе. По большим праздникам навещали мать, сестру и брата[165] приезжавшие из Москвы кадеты-гимназисты, у которых ещё с Петровско-Разумовской дачи сложились вполне симпатичные отношения с отчимом, величаемым ими, с лёгкой руки Мани, просто Саной.

…Я знала, что ты будешь очень рад видеть маму у себя. Мне без неё было скучно. Рада, что приедешь на Масленицу к нам. Пишу в институте между классами, спешу. Мама, Сана, Митя, Гриша целуют тебя.

Это коротенькое детское письмо 9-летней сестры к брату Борису из С.-Петербурга в Москву, датируемое началом 1881 года, примечательно тем, что является самым ранним документом огромного личного фонда Б. В. Адамовича, ныне находящегося в Москве[166].

Приближающаяся дата окончания Александром Филимоновичем института и предстоящий переезд в Тюмень побудили гражданских супругов попытаться как-то узаконить свои личные отношения. Не желая привлекать к себе внимания, «молодые» скромно, без поручителей, обвенчались 6 февраля 1881 года в левом приделе церкви во имя святого мученика Мирония лейб-гвардии Егерского полка (на набережной Обводного канала)[167]. В качестве удостоверений личности ими были предъявлены следующие свидетельства: фейерверкера из вольноопределяющихся, состоящего в запасе войск — Александра Филимоновича Колмогорова и аттестат выпускницы Павловского института, выданный на имя девицы Надежды Байковой… ещё в 1861 году!!

При этом искушение «невесты» казаться моложе своих лет было так велико, что Надежда Александровна, собственноручно подделав документ, прибавила три года к дате окончания института (1864 вместо 1861) и… восемь лет к своему году рождения (1849 вместо 1841)! Таким образом, самый молодой её муж пребывал в смиренной уверенности, что жена старше его всего лишь на 8 лет, а вовсе не на все 16!!

Возвращение блудного сына

В июле 1882 года в Тюмень наконец-то вернулся и «блудный сын» Филимона Александр. Он успешно окончил курс наук в Институте инженеров путей сообщения Имп. Александра I (25-м по успехам из 111 выпускников 1882 года)[168] со званием гражданского инженера и правом производства строительных работ. Приказом министра был определён в Департамент железных дорог штатным инженером IX класса[169], а указом Сената утверждён в чине коллежского секретаря.

Молодой инженер 69 выпуска командировался министерством на постройку первой в Сибири Екатеринбурго-Тюменской железной дороги для занятия должности производителя работ 2-го разряда[170].

Так началась инженерная карьера самого упрямого из сыновей тюменского кожевенника. Уйдя из жизни в 1893 году, отец не узнает, что его сын добьётся в жизни успехов не меньших, чем он. Александр Филимонович Колмогоров станет «железнодорожным генералом» — начальником Средне-Азиатской железной дороги, будет награждён пятью царскими и императорскими орденами, бухарским орденом «Золотая звезда» 1-ой степени. После выхода в отставку в октябре 1913 года он возглавит в С.-Петербурге в ранге директора правления частную Московско-Виндаво-Рыбинскую железную дорогу, включающую в себя и Николаевскую — Москва-Петербург[171].

А пока встречающей многочисленной родне Александр представил свою теперь уже «законную» жену, четырёхлетнего сына Григория с петербургской няней и 10-летнюю падчерицу Марию. Родители, поминая неисповедимые пути Господни, постепенно свыклись с сумасбродным поступком младшего сына. Его греховную связь с многодетной женщиной, добровольно оставившей двух мужей, они приписали воздействию извращающего умы образования.

Сообщения Александра о рождении в Москве их внука-первенца, а затем и о венчании с сожительницей в столичном храме, освящённом митрополитом Никанором в присутствии самого Государя-Императора Александра II, несколько смирили гордыню отца и религиозные чувства матери. Но ощущение порочности брака, заключённого явно не на небесах, не покидало христианские души. Ведь Господь всего лишь продаёт нам удовольствия и всегда слишком дорого!

В суматохе представлений, объятий, поцелуев и слёз Александр подвёл жену к отцу. Дневник будущей писательницы сохранил для нас эпизод их встречи:

…Передо мной в прекрасно сшитом фраке стоял улыбающийся, громадного роста, крепкий и жилистый старик со следами оспин на бритом лице, с небольшими мигающими, но зоркими глазами. За его напускным радушием с трёхкратным целованием я остро почувствовала сознание им силы своего превосходства, прикрытого внешним лоском наносной цивилизации…

Пока для «молодых» приводился в порядок каменный дом с флигелем и усадебной землёй, какое-то время им пришлось пожить в загородном владении Колмогоровых, а с наступлением осенних холодов они переехали в подаренный им собственный дом на Царской улице.

Юность капитана

Вслед за отъездом семьи Колмогоровых из Петербурга в Тюмень в жизни и 15-летнего кадета 3-го Московского кадетского корпуса[172] Дмитрия произошли события, навсегда определившие его дальнейшую судьбу.

В детстве мальчик никогда не видел моря, но ещё в Подольске, начитавшись морских книг, которые жадно покупал на свои карманные детские деньги у букинистов, платонически в него влюбился. В гимназии мечты о морских путешествиях и приключениях только усилились после чтения романов Жюля Верна, записок капитана Головнина и «Фрегата Паллады» Гончарова.

Посещение С.-Петербургского Морского музея, поездка в Кронштадт, увиденные там корабли побудили в его душе такие фантазии, сопротивляться которым было выше его юных сил. Приняв окончательное решение стать моряком и не желая больше оставаться в корпусе, Дима быстро нашёл повод к действию в виде оскорбительно-грубой выходки по отношению к нелюбимому кадетами преподавателю.

Исключённый из 6-го класса[173] и выпоротый отцом, будущий «морской волк» с 25-ю рублями в кармане и подушкой в руках был отправлен в Керченские мореходные классы, начальника которых В. М. Адамович хорошо знал ещё по службе в Одессе. Добравшись через Севастополь до Керчи, Митя, благодаря хорошей теоретической подготовке, был принят сразу во 2-й класс. Учился он усердно, удивляя много повидавшего преподавателя — отставного капитана из кантонистов О. П. Крестьянова. «Морская практика» П. А. Федоровича, «Навигация» Н. Н. Зыбина, «Судостроение» К. Ф. Штейнгауза и «История корабля» Н. П. Боголюбова стали его настольными книгами.