Колин Кларк - Моя неделя с Мэрилин

— Окно? — Мэрилин выглядела озадаченной. — Окно? Там что, есть балкон? Эй, это же как у Шекспира, да? Как в «Ромео и Джульетте»! Очень романтично! Но я не больна. С чего они это взяли?

— Понятия не имею, Мэрилин. Если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что они слишком над тобой трясутся. По мне, так с тобой все в полном порядке.

Мэрилин устало улыбнулась и медленно закрыла глаза.

«Мне пора», — подумал я, но в этом и заключалась проблема. Единственная дверь, связывающая эту комнату с внешним миром, была плотно заперта. Мне показалось, что будет, мягко говоря, невежливо перерыть здесь все в поисках ключа, как будто я пытаюсь спастись бегством. И как я вообще оказался в этой безумной ситуации? Я заперт в спальне самой прекрасной женщины в мире и ничего не могу с этим сделать! Я проклинал свою тупость, ругал себя за то, что позволил этим паникерам киношникам ввести меня в заблуждение.

Мэрилин не спала.

— Я в порядке, Колин, особенно когда я с тобой. Но с докторами я, пожалуй, встречаюсь и впрямь слишком часто. — Ее голос был полусонным и задумчивым, словно она говорила сама с собой. — По большей части, с психоаналитиками. Они постоянно твердят, что мне нужно заглянуть в свое прошлое.

— Прошлое, Мэрилин? У тебя действительно было такое ужасное детство?

Мэрилин подняла глаза к потолку; она, казалось, была не способна сфокусировать взгляд.

— Не то чтобы ужасное, Колин. Никто не бил меня, как тебя. Просто люди, казалось, не задерживались рядом со мной. Понимаешь, о чем я?

— Я не думаю, что нужно копаться в прошлом, Мэрилин. — Постель казалась слишком широкой для такого интимного разговора. Я пододвинулся к ней, рискуя совершить кувырок. —Лучше смотреть в будущее. Что произойдет дальше? Это самое главное, не правда ли?

— Ты имеешь в виду, между нами?

— О нет, Мэрилин... — Я поспешно отодвинулся. — Я не имел в виду это... Я хочу сказать... я говорю о... будущем.

Повисла очередная пауза. Затем Мэрилин сама вдруг придвинулась ко мне.

— Ты меня любишь, Колин?

Как так получалось, что эта прекрасная женщина смогла полностью вывести меня из равновесия как раз тогда, когда я думал, что спокоен, благоразумен и держу все под контролем? Когда Мэрилин смотрела мне прямо в глаза, мне казалось, что я теряю связь с реальностью. Я определенно был во власти очень сильных эмоций, но было ли это любовью? И какого рода любовью? Любовь-страсть? Любовь-секс? Любовь-романтика? Любовь-брак? Я не знал, на каком языке мы говорим.

— Да, я люблю тебя, Мэрилин. Но я люблю тебя, как люблю ветер, или волны, или землю под своими ногами, или солнце, которое выходит из-за облака. Я не знаю, как это — любить тебя как человека. Если бы я любил тебя как человека, тогда я захотел бы, чтобы ты принадлежала мне. Но это невозможно. Я не могу даже мечтать об этом. Вероятно, ни один мужчина не может об этом мечтать. Ты как сила природы, Мэрилин, недоступна для других.

— Но, Колин, я не хочу быть недоступной. Я хочу, чтобы ко мне прикасались. Хочу, чтобы меня обнимали сильные мужские руки... Чтобы меня любили как обычную девушку, в обычной постели. Что в этом плохого?

— Ничего, Мэрилин. Просто в твоей жизни все иначе. Ты богиня для миллионов людей. Как древнегреческая богиня, ты можешь время от времени спускаться с небес, но навсегда останешься вне досягаемости для простых людей.

— Я не гречанка, — произнесла Мэрилин в некотором замешательстве.

— Не расстраивайся. Богиня — это же чудесно! Ты — особенная, и что бы ни говорили все эти твои ужасные учителя и психоаналитики, ты добилась всего сама и должна этим гордиться.

Мэрилин вздохнула.

— Вся съемочная команда, — продолжал я, — зависит от твоего каприза. Великие актеры и актрисы ждут твоего сигнала. Тысячи фанатов во всем мире смеются, когда смеешься ты, и плачут, когда ты плачешь. Разумеется, это очень большая ответственность. Разумеется, ты чувствуешь огромное давление. Все богини это чувствуют. Но ты не можешь что-то изменить, не можешь стать другой.

Мэрилин придвинулась ближе.

— Иногда я чувствую себя ребенком, заблудившимся во время грозы. Где мне спрятаться?

— Ты не заблудилась в грозу, Мэрилин. Ты и есть гроза! Тебе не нужно искать, где спрятаться. Настоящие богини обладают сокрушительной силой! Пусть другие думают, где им спрятаться!

— О, Колин, ты такой забавный, — Мэрилин наконец-то заулыбалась. — Но я еще и человек...

— Конечно, Мэрилин, — мягко ответил я. — Ты человек, и притом чудесный. И у тебя есть мистер Миллер, который позаботится об этом чудесном человеке. У каждой богини должен быть храбрый и красивый бог, который мог бы о ней позаботиться и напомнить ей, что она еще и женщина. С минуты на минуту он явится к тебе из облаков, и ему не понравится, если он найдет на своем законном месте какого-то шута. Скорее всего, он поразит меня ударом грома.

— Я не позволю ему обидеть тебя.

Я не мог не усмехнуться.

— Позволишь, Мэрилин. И сама меня обидишь. Но это того стоит.

Мэрилин вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела очень уставшей. Я понимал, что сейчас же должен на цыпочках выйти из спальни и дать ей поспать, но, похоже, забыл, как пользоваться ногами. Я сидел и смотрел на эту потрясающую девушку, которая казалась такой невинной, но в то же время обладала огромной силой.

— Колин, — прошептала она. — Я должна сказать тебе кое-что. Во мне есть нечто безобразное. Думаю, это оттого, что я слишком амбициозна. Знаешь, я часто поступала плохо, вела себя эгоистично. Я спала с огромным количеством мужчин... И изменяла своим любовникам столько раз, что все и не припомню. Секс почему-то не имел для меня особенного значения, когда я была подростком. Но теперь я хочу, чтобы меня уважали, чтобы мне были верны, но этого не происходит. Я хочу найти кого-то, кто будет любить меня целиком — и чудовище, и красавицу... Но люди видят во мне этот блеск и влюбляются в него, а потом, когда узнают меня поближе, убегают. Это и сделал Артур. Прежде чем улететь в Париж, он написал в своем блокноте, что разочарован во мне. Блокнот лежал раскрытым у него на столе. Думаю, он намеренно оставил его — чтобы я увидела. А затем появился ты, и мы так чудесно провели время, и теперь я совершенно растеряна. Почему жизнь такая сложная, Колин? Артур говорит, что я мало думаю, но мне кажется, будто я счастлива, только когда не думаю.