Альф Якобсен - Линкор «Шарнхорст»

Рехе принадлежал к той породе, которая уже вымирала, — к контингенту победоносных капитанов-подводников Третьего рейха. Бесспорно, это была элита немецкого военно-морского флота. Они помнили те «счастливые времена», когда в море плавало много беззащитных судов. Тогда союзникам не хватало кораблей для организации эскортов, к тому же они еще не научились противостоять «волчьим стаям». В Баренцевом море командиры подводных лодок долго могли делать с конвоями все, что хотели. Это были люди вроде тридцатилетнего Зигфрида Стрелова, который, командуя U-435, потопил тринадцать судов с общим грузом свыше 57 000 тонн и еще осенью 1942 года был награжден Рыцарским крестом; Гюнтера Зайбике, которому было столько же лет, его U-436 торпедировала восемь кораблей союзников; 27-летнего Макса-Мартина Тайхерта, командира U-456, потопившего семь судов и нанесшего катастрофические повреждения крейсеру «Эдинбург», который вез 5 тонн золота; изысканно воспитанного Хайнрика Тимма, пристрастием которого было заводить пластинки с классической музыкой и передавать ее по системе внутренней связи U-251.

Все они были молоды и имели право носить на шее Рыцарский крест, закрепленный на шелковой ленте. Однако их время было на исходе. Превосходство постепенно переходило к союзникам — проводилась широкая кампания с использованием самолетов и эсминцев, объединенных в группы охотников-истребителей (hunter-killers); появились радарные установки, работавшие на 10-сантиметровых (фактически 9,7-см) волнах; средства радиопеленгации (HF/DF-huff/duff), оперативные данные «Ультра».[16] Многим из тех 180 подводных лодок, которые составили компанию U-255 на базе в Хаммерфесте, в течение двух последующих лет было суждено найти могилу на дне Баренцева моря.

«Перемена произошла в 1943 году. Мы оказались обороняющейся стороной. Эсминцев сопровождения становилось все больше, к тому же и действовали они более умело. Как только вы выпускали торпеду, уже можно было ожидать хорошо скоординированной атаки. У нас были колоссальные потери»,

— рассказывает Ланге.

В Баренцевом море после приостановки проводки конвоев в 1943 году наступил период относительного затишья. Подводным лодкам было нечего делать, и они выполняли другие задачи. Устанавливались метеобуи, метеорологические экспедиции были высажены на Шпицбергене, островах Медвежий и Хопен, а Карское море было заминировано далеко на восток.

Атлантический океан по-прежнему оставался важнейшей территорией для охоты, но здесь все шло к развязке. Ряд крупных боев с конвоями в мае 1943 года практически предопределил исход борьбы с подводными лодками в Атлантике в пользу союзников. За короткий срок, в течение нескольких недель, было потоплено двадцать пять немецких подводных лодок, в том числе и та, на которой служил один из двух сыновей гросс-адмирала Карла Дёница. После этого гросс-адмирал решил, что требуется время для размышлений, и, соответственно, отозвал свои «волчьи стаи» с конвойных трасс, связывавших Канаду и Англию.

В Нарвике капитан цур зее Петерс неоднократно обращался с просьбой прислать в Арктику подкрепления, поскольку он считал, что проводка конвоев в Россию скоро возобновится, однако Дёниц предпочитал выжидать и не принимал никакого решения. 14 сентября 1943 года Петерс приказал своим подводным лодкам создать новую линию патрулирования к югу от острова Медвежий, но оказалось, что в его распоряжении имеется всего две лодки — этого было совершенно недостаточно, чтобы закрыть такой пустынный участок океана. Это побудило его дать небольшой группе оставшихся подводных лодок название «Железная борода» (Gruppe Eisenbart); название вызывало довольно двусмысленные ассоциации, потому что Железной бородой называли легендарного врача, пользовавшегося сомнительной репутацией. Но это название уже всегда теперь будут связывать с островом Медвежий и грядущим сражением у мыса Нордкап.

Глава 9

ОПЕРАЦИЯ «ВЕНЕРА»

СЕНЬЯ, СЕНТЯБРЬ 1943 ГОДА.

5 сентября 1943 года, в воскресенье, в 13.30, норвежская подводная лодка «Ула» погрузилась и начала медленно пробираться через отмель Свен. Легкий северный ветер разогнал облака, так что очертания гор Сенья на фоне темно-синего осеннего неба были видны отчетливо. Капитану подводной лодки Рейдару Михаэлю Сарсу стоило больших нервов, постепенно увеличивая глубину погружения, ввести лодку в фьорд; при этом команды он отдавал, предельно сосредоточившись и понизив голос. Дно в этом месте славилось своим коварством, оно было усеяно множеством крупных камней, которые не были отмечены на карте. В некоторых местах просвет между дном и килем лодки не превышал нескольких метров.

Поэтому Сарс не спешил, только через десять часов, в 23.10, он приказал продуть балластные цистерны, и «Ула» всплыла на поверхность. Маршрут был проложен точно: лодка добралась до входа в узкий Ме-фьорд незамеченной. Почти уткнувшись носом в берег, быстро высадили нескольких людей.

«Моряки образовали цепочку и передавали из рук в руки ящики и коробки, а потом с помощью каната вытащили на берег резиновую лодку… При этом изредка слышались приглушенные команды и случайные всплески. Из-за тишины возрастала напряженность, нависшая в воздухе».

Через два часа «Ула» развернулась и, без единого огонька, осторожно, не погружаясь, выбралась из темного фьорда. На берегу остались три норвежских агента: Эйнар — старший брат известного нам велосипедиста Торбьёрна Иохансена, студент и будущий инженер из Тромсё; Торстейн Петтерсен Рааби с Лофотенских островов, сын школьного учителя, и Пер Ингебригстен с острова Квалё, сын известного лейбориста.

Так многообещающе началась операция «Венера» — крупнейшая за всю войну операция, организованная Эриком Уэлшем и скандинавским отделением британской разведки. У трех норвежцев было с собой не менее десяти радиопередатчиков, бензиновые генераторы и аккумуляторы — в общей сложности 3 тонны оборудования, в том числе 900 литров бензина и 50 000 крон (около 2500 фунтов стерлингов) в купюрах.

Передатчик «Лира» работал в Порсе с июля 1943 года. Предполагалось, что с помощью новых передатчиков удастся сообщать о выходах немецких кораблей из Ланг- и Каа-фьордов, а также из Хаммерфеста. В будущем ни один боевой корабль не должен был выйти из базы незамеченным, а о факте выхода предполагалось сразу сообщать в Лондон.

Это был довольно смелый замысел, но весьма опасный для исполнителей. Всего через четырнадцать дней, когда Рааби, пройдя по горным тропам, вышел к ближайшей паромной пристани, операция чуть не сорвалась. Вернувшись в Лондон в июле 1944 года, он писал отчет и вспоминал, как чуть не был раскрыт, когда плыл на судне, перевозившем молоко, в Тромсё: