Сергей Кредов - Дзержинский

«...Из проходной Путиловского завода после смены выходят сорок тысяч уставших рабочих. Куда они направляются? Слушать ораторов. Митинги стихийно возникают в поездах, трамваях — повсюду.

...Линия фронта 12-й армии, за Ригой. В окопах — босые, истощенные люди, страдающие от голода и болезней. Американцы потрясены, их встречают вопросом: “Привезли ли что-нибудь почитать?”

...На заседании Петроградского совета один из солдат начинает выступление так: “Товарищи! Я привез вам привет с того места, где люди роют себе могилы и называют их окопами!”».

Для русского помещика Шульгина те же люди — взбунтовавшаяся чернь, которую он желал бы полоснуть из пулемета. Шульгин в те дни думал: если удастся остановить революцию ценой 50 тысяч жертв, то это будет задешево купленное спасение России.

В Зимнем дворце в ночь штурма Рид наблюдает и факты грабежа, и попытки борьбы с ними:

«...В одной из комнат солдаты срывают с кресел тисненую кожу — себе на сапоги.

...Красногвардейцы и солдаты разбивают ящики прикладами, вытаскивают из них ковры, белье, фарфоровую посуду. Кто-то кричит: “Товарищи! Ничего не трогайте! Это народное достояние!” Крик поддерживают не меньше двадцати голосов. Находятся борцы с расхитителями. На выходе из дворца красногвардейцы с револьверами заставляют выходящих выворачивать карманы.

...Защитницы Зимнего прячутся в задних комнатах. Восставшие не знают, как с ними поступить. В конце концов женщин отвозят на Финляндский вокзал и на поезде отправляют к месту расположения их части.

Газеты возмущены убийством князя Туманова, чей труп выловлен в Мойке. Родственники опровергают: князь жив, хотя и арестован. Тогда утонувшим считают генерала Денисова. Но и Денисов обнаружился. В итоге оказалось, что трупа вовсе не было.

В Петроградской думе в пику Съезду Советов объявлено бессрочное заседание. Создан Комитет спасения. Приходят радостные для аудитории сообщения: профсоюз железнодорожников Викжель отказывается признать власть большевиков. Телеграфисты изгнали направленного к ним комиссара, отключены все телефоны Смольного. Небольшевистские газеты декретов советской власти не публикуют. Комиссар Урицкий явился в Министерство иностранных дел требовать тайные договоры, и знаете, что ему ответили? Попросили удалиться. Ура!

Комитет спасения сразу включился в работу: отправил своих представителей в банки, правительственные учреждения, позаботиться, чтобы там не выполняли поручений Совнаркома. Думцы решили создавать подобные комитеты в провинции. Что еще? Снарядили комиссию для переговоров с Керенским. И все пребывают в приподнятом настроении: “Большевики хотят диктовать волю интеллигенции?.. Ну, мы им покажем!..”».

В этой каше иностранцам непросто сразу разобраться. Но они (только что со съезда Советов) обращают внимание на внешний вид двух аудиторий. Контраст разительный. В Смольном — огромные массы обносившихся солдат, измазанных рабочих и крестьян — «все бедняки, согнутые и измученные жестокой борьбой за существование». В думе — меньшевистские и эсеровские вожди, «Авксентьевы, Даны, Либеры, бывшие министры-социалисты Скобелевы и Черновы, а рядом с ними кадеты вроде елейного Шацкого и гладенького Винавера». Тут же — журналисты, студенты, интеллигенты всех сортов. Пролетариев Рид насчитал не более трех.

Из этого сопоставления видно: впереди большая беда.

Интеллигент-кадет отвел американцев в сторону и стал рассказывать подробности о взятии Зимнего дворца.

— Большевиков вели германские и австрийские офицеры!

— Так ли это? Откуда вы знаете?

— Там был один из моих друзей.

— Как же он разобрал, что это были германские офицеры?

— Да они были в немецкой форме!

«Повсюду говорилось и печаталось, — читаем в «Десяти днях», — будто бы красногвардейцы не только разграбили дочиста весь Зимний дворец, но перебили обезоруженных юнкеров и хладнокровно зарезали нескольких министров. Что до женщин-солдат, то большинство из них было изнасиловано и даже покончило самоубийством, не стерпя мучений... Думская толпа с готовностью проглатывала подобные россказни... Но что еще хуже, отцы и матери юнкеров и женщин читали все эти ужасные рассказы в газетах, где часто даже приводились имена пострадавших, и в результате Думу с самого вечера осаждала толпа обезумевших от горя и ужаса граждан...»

Слухи, слухи... Вот еще один будоражит общественность: в Петропавловской крепости большевистская стража раздела донага и подвергла пыткам 14 юнкеров. Один из них сошел с ума. Готовится расправа над арестованными министрами.

Петроградская дума снаряжает в Петропавловку комиссию. С нею отправляются и американцы, иначе бы мы так и не узнали, чем закончилась эта проверка. Сведения о пытках не подтверждаются. Городской голова вынужден согласиться: с заключенными обращаются как нельзя лучше. Вильямс в книге «Путешествие в революцию» напишет: «Вид юнкеров, жевавших конфеты из коробок, присланных им друзьями и родственниками, убедил нас в том, что они не страдали от страшных тягот, которые виделись думским господам. И нам показалось, что все даже слишком хорошо, когда мы вошли в камеру Терещенко и увидели его, красивого и дерзкого, как всегда, сидевшего скрестив ноги на койке и курившего сигарету».

Глава девятнадцатая. СОВНАРКОМ СТАНОВИТСЯ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ

7 декабря 1917 года Феликс Эдмундович Дзержинский вышел на главную сцену революции.

В этот день постановлением Совнаркома была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Дзержинский — ее председатель.

Все происходило очень быстро. 6-го Ленин получает очередное тревожное сообщение о положении в Петрограде. В тот же день Совнарком дает поручение Дзержинскому: «Составить особую комиссию». Утром 7-го Ленин направляет Феликсу Эдмундовичу записку, в которой предлагает меры по борьбе с саботажниками, организаторами голода и пьяных погромов. В конце дня в кабинете председателя ВЦИКа Свердлова проходит организационное совещание кандидатов в члены коллегии ВЧК. А вечером Дзержинский приходит на заседание Совнаркома. Его вопрос — девятый. Он считается маловажным, поэтому после обсуждения восьмого заседание покидают Ленин, Троцкий, Свердлов и другие видные большевики. Из тяжеловесов в зале остаются Сталин, Петровский (нарком внутренних дел, Дзержинский — его заместитель). Положение о ВЧК утверждено.

Похоже, мало кто тогда осознавал, что рождается главная спецслужба страны. Создавалась «еще одна» чрезвычайная комиссия. От Дзержинского и его соратников зависело, какой она станет.