Роберт Мейсон - Цыпленок и ястреб

Мы продолжали находить пропавшие контейнеры. Было найдено большинство палаток. Уорренты разделились: теперь в одной палатке жили девять человек — наконец-то мы приобщились к роскоши. Пятеро из нас — Лиз, Кайзер, Райкер, Реслер и я получили по восемь футов личного пространства. Нэйт, Готлер, Коннорс и Банджо по целых десять. Эта палатка была уже постоянным жильем.

Мы решили устроить в ней дощатый пол и провести электричество. Четверо из нас отправились в город, чтобы купить доски для пола и все, что нужно для электрического освещения. Я отвечал за провода и лампы дневного света, потому что соврал, будто знаю, как тянуть проводку. Мне просто хотелось в город.

Наш грузовик пересек южный КПП дивизии; часовой указал нам на человека, висящего на флагштоке. Вчера мы уже слышали про этот случай.

— Местные власти поймали его с американскими припасами. Кавалерия его повесила. Будет урок.

Голова человека свесилась набок, петля врезалась ему в шею. Мы ехали дальше, он медленно поворачивался, становясь меньше.

— Ничего так урок, а, Гэри? — сказал я Реслеру, сидевшему напротив меня в кузове.

— Ага, — ответил он. — Думаю, воровать больше не будет.

Мы въехали в город. Я и Реслер выпрыгнули, Лиз и Нэйт поехали дальше, чтобы припарковать грузовик. Предполагалось, что они займутся досками, а мы с Гэри пойдем покупать всякое электрическое. Но сначала мы решили немного погулять. Мы не были здесь несколько недель и место здорово изменилось.

Дряхлый пыльный Анкхе превратился в бурлящий армейский городок. Везде были бары, осаждаемые сотнями солдат. Улицы кишмя кишели торговцами.

Мы прошли мимо девочки, которая несла ребенка в заплечной сумке. Я заметил, как она подходит к разным солдатам, но пока мы не поравнялись с ней, не понимал, что ей надо. Сначала она просила деньги, потом совала ребенка покупателю, пока не становилось ясно, что она хочет его продать. Я, наконец, понял это и пошел к ней.

— Что такое? — спросил Гэри.

— Глазам не верю. Она хочет продать ребенка!

— Кто? — Гэри не заметил ее, но когда увидел, куда я направляюсь, сказал: — А.

И пошел следом.

Девочке было двенадцать-тринадцать лет. Я начал было говорить ей, что делать так, как делает она — неправильно, но вдруг увидел, что с ребенком было что-то не так. По щелкам его глаз ползала мошкара. Глаза не мигали. Я потянулся, и когда прикоснулся к его бледной, холодной щечке, в ту же секунду понял, что узнал что-то, чего знать не хотел.

— Зачем ей продавать мертвого ребенка? — спросил Гэри.

— Не знаю, — я произнес это спокойным тоном, но мне хотелось шарахнуться в сторону. Она увидела ужас в моих глазах. Какое-то время я смотрел на нее и думал: как же ты можешь такое? Она скользнула по мне усталым взглядом и пошла искать другого покупателя.

Мы пересекли улицу, усеянную жвачками и окурками. Я задержался, чтобы найти магазин.

Гэри пошел дальше. Никаких магазинов здесь не было, только бары. Я увидел, как Гэри нырнул в один из них и двинулся следом.

Я миновал занавеску. Бар был битком набит солдатами и проститутками. Похоже, что за две недели проституток в городе стало больше, чем раньше вообще было жителей.

— Купить мне выпить? — спросила одна девушка, когда я прошел дальше. Она подтолкнула меня к креслу за столиком. Еще трое из них заспорили с моей похитительницей на тему, кто станет моей подружкой. Мухи и мошкара кружились вокруг нас и резвились в лужах пива на столике. Потом одна из девиц выбралась из своего кресла и устроилась у меня на коленях.

— Ты класьный сювак, — проговорила она безо всякого выражения в голосе и потерлась об меня задницей. — Ты класьный сювак, — и ее лицо придвинулось ближе; из-под улыбающейся маски на меня поглядывали ее нервные глаза.

Мне показалось, что ей было точно так же неловко. На этой работе она была новенькой. И я тоже был новичком. Глядя в эти широко раскрытые глаза, я старался вести себя небрежно — суровый воин на отдыхе.

— Ты класьный сювак, — повторила она, ее маленький плоский носик почти прижался к моему и в лицо мне ударило ее дыханием с запахом рыбы. От этого духа и ее ограниченного лексикона мое настроение типа "ах, пустяки" быстренько испарилось. Захотелось смыться.

Она увидела, что выражение моего лица меняется и поняла, что теряет добычу. В ход были пущены последние резервы.

— Ты класьный сювак! — в ее голосе наконец-то прорезались какие-то эмоции. В глазах появилась игривость. Ее рука пролезла вниз и очень душевно взяла меня за одно место.

Я подскочил от неожиданности. Мне было неловко, хотя отчасти и приятно, но я встал и запихнул маленькую сердцеедку обратно в ее кресло. После чего энергично занялся поисками Реслера. Примерно минуту я провел в толпе, разыскивая его глазами и отпихивая тянувшиеся ко мне маленькие ручки, но не нашел.

— Даже и не думай об этом, — сказал я сам себе, когда вышел на улицу, чтобы продолжить поиски магазина. Девушка мне понравилась; по крайней мере, она понравилась моим гормонам. Тут же вспомнились рассказы о жуткой вьетнамской хреногнили. "Иногда единственный выход — ампутация", — так про нее говорили. Или так: "Есть ребята, которые сидят во Вьетнаме в карантине с 61 года и ждут, когда их вылечат". Или вот так: "Слышал я про одного — проснулся утром и увидел, что крантик-то отвалился. Ссыт теперь сидя, сучонок. Вот блин"[15].

— Боб, ты куда?

Я обернулся, и увидел Реслера, идущего ко мне по улице.

— Электротовар ищу, не забыл? Ты где был?

— Я? Тебя искал. Нашел что-нибудь?

И мы пошли по пыльной улице. Если заменить джипы лошадями, получилось бы неплохое подобие городка на Диком Западе. Большинство дверей, которые мы миновали, были входами в мелкие бары. К солдатам подбегали маленькие мальчики, крича: "Класьный сювак, хотеть бум-бум? Идти со мной. Два доллар".

— Не хочешь сходить?

— Только не я, Реслер. Мне триппер не нужен, — ответил я.

Мы свернули в переулок; там были магазинчики со всякими промтоварами.

— Ты не можешь заработать триппер, Мейсон. У тебя иммунитет, — мы остановились перед витриной с дешевыми инструментами, проводом, маленькими электромоторами и лампами. То, что нужно.

— Что значит "иммунитет"?

— Это такая офицерская привилегия. Мы получаем "атипичный уретрит". Триппер получают рядовые.

Продавец не говорил по-английски, но все висело на виду и достаточно было показать пальцем. Я купил девять светильников — лампы, балластные сопротивления, провода. Вот бы еще знать, что со всем этим делать.

Наши старички лично принимали участие в создании концепции воздушного штурма — в 11-й Воздушно-штурмовой, а потом в ходе полномасштабных учений в Каролинах. Но пули там были ненастоящими, противник на самом деле был на твоей стороне, а о том, что ты убит, сообщали посредники. Теперь мы летали в реальном мире и старички злились: их командиры забыли о своем обучении.