Раиса Азарх - У великих истоков

За городом, у развалин старой крепости, встретили крепкий заслон, стерегущий подступы к Днестру. Провели партийное собрание комсостава. Настроение у людей боевое, радостное.

Тираспольский район дал отличных боевиков, хороших руководителей, многие из которых влились в регулярные части Красной Армии.

Дальнейший маршрут — через Бирзулу на Рыбницу, оттуда на лошадях в Дубоссары, чтобы руководить операцией с центрального пункта. Переправа назначена в ночь на шестое мая.

В Бирзуле — штаб первой бригады 5-й дивизии. Коренастый широкоплечий комбриг Ткаченко, крепко стоящий на чуть расставленных ногах, немножко ерепенится перед высшим начальством.

Сразу короб жалоб: снабжение отвратительное, шлют не то, что надо. А что находится под рукой — брать не смей: дисциплина. «Комиссара в бригаду прислали! Да он мне во внуки годится!»

Зато, когда разговор заходит о форсировании Днестра, Ткаченко преображается прямо на глазах:

— В полночь, как скроется луна, сколотим прочные большие плоты. На веревках спустим на воду. Течение прибьет плоты к противоположному берегу. Высадимся, установим пулеметы. Плоты с помощью веревок оттянем назад. Так и переправим целый полк. А на рассвете… Эх, на рассвете… — следует несколько слов, которых не терпит бумага, но которые от этого не становятся менее выразительными.

Ткаченко, вероятно, мысленно видел своих чубатых хлопцев из 1-го Знаменского переплывающими Днестр в ночном тумане…

От Бирзулы до Рыбницы добираемся в товарном вагоне. С румынского берега по дымку бьет артиллерия. Состав останавливается в нескольких сотнях метров от Рыбницы. Насыпь вся на виду. За естественным прикрытием в котловине — полусамодельный бронепоезд.

— Есть две бронированные площадки! — с гордостью говорит командир бронепоезда и открывает стрельбу.

Городок, больше похожий на местечко, лежит в ложбине у самого берега. Рядом огромный, взорванный румынами мост.

Воинские части стоят за горкой у сахарного завода. Позиция здесь совсем не защищена, и потому в Рыбнице неспокойно: часто врываются румыны. Стоит только уйти нашим заставам, а это случается нередко, непрошеные гости тут как тут.

С трудом разыскиваем местных коммунистов и членов Совета. Они здесь на полулегальном положении.

Собираемся в подвале при огарке свечи. Как непривычно, наверное, звучат для измученных людей наши бодрые голоса!

Мы — вестники больших городов с многотысячными отрядами рабочих, устанавливающих власть трудящихся на просторах советской Украины, советской России. А товарищи из Рыбницы месяцами живут в ожидании: придут, схватят, уведут… Они согнувшись переходят улицы: с того берега берут на прицел всякое живое существо. Все здания точно изуродованы проказой. Это следы артиллерийских «поцелуев».

Расставаясь, крепко жмем руки; знаем: для многих из нас эта встреча — последняя.

Тихой лунной ночью осторожно пробираемся к берегу через цветущий сливовый сад.

Днестр неспокоен. Обломки сброшенной в воду центральной фермы моста похожи на чудовищного зверя, который пьет воду, вызывая кипение и всплески вокруг. Стальные соединения кажутся подвижными, гибкими и отливают серебром в ночной полутьме.

На противоположном берегу маячит часовой — то покажется, то скроется в тени, то появится снова, освещенный неверным светом луны.

Сквозь шум реки изредка доносятся обрывки чужой речи, — видимо, часовой переговаривается с заставой.

Постояв на берегу, возвращаемся к сахарному заводу. В помещении конторы набилось человек сто — это крепкий рабочий костяк, это те, кто сберег оборудование. А сколько прошло банд!

Спать нас отправляют в квартиру управляющего. Ведут через длинный коридор в нежилую комнату, забитую походными кроватями. В углу сиротливо приткнулся умывальник.

Окатившись холодной водой, молодой комиссар из бригады Ткаченко делает гимнастику. Мы весело подтруниваем над парнем.

Фыркая и брызгаясь, умывается тучный начальник штаба. Он так и не снял с себя необъятную дорожную сумку, бинокль, патронташ, револьверы.

Приходит управляющий заводом. Он здесь хозяин. Робко предлагает одеяла, которые взял из больницы, приглашает поужинать.

Утро. Завидев нашу кавалькаду, растревоженно гудит рыбницкий базар. За лошадьми бегут мальчишки. Их внимание приковано к широченным галифе комиссара. Потом переключаются на меня:

— Ого-го-го-го-го! Баба! Баба в седле!

Выбрались на пригорок. Позади остался Днестр, как лезвие прорезающий долину, в которой лежит Рыбница. Наш путь — в Дубоссары, в штаб 2-й бригады.

Дорога все время по берегу. Можно рассмотреть в бинокль пулеметные гнезда и заставы на той стороне. Но у нас совсем мирный вид — оружие лежит вдоль седел.

— Ничего, — успокаивает начальник штаба. — Скоро река останется в стороне.

Неожиданно небо заволакивается сизым туманом. Над рекой поднимается не то пар, не то изморозь.

— Будет буран, товарищи! — встревоженно говорит один из проводников, местный житель.

Мы не выдержали, расхохотались. Это в мае-то, в районе Одессы? Буран?

А проводник стоит на своем:

— Шутки плохие! Скорее бы выбраться на дорогу, в степь. Поднимется такой ветер — лошадь с пригорка может сбросить.

Проводник оказался прав. Не прошло и нескольких минут, клубы тумана так закрыли все вокруг, что даже вблизи уже ничего не видно. Полоснул, понес, взвился, ударил в лицо ветер. С неба обрушился ледяной поток — то ли крупный дождь, то ли град с мокрым снегом.

В довершение ко всему мы сбились с дороги. Главное — не сорваться к реке… Взяли резко влево. Часы показывают десять, а не видать ни зги. Чувствуем только — едем по вспаханному полю, вязнут лошади. Стараемся определить, где находимся. Справа должна быть большая молдавская деревня. В Дубоссары сегодня не попасть: едем в противоположную сторону. Эх, кабы деревня, тепло, горячая пища, сухая постель!..

Сгрудились, двигаемся почти шагом. Ревет и воет непогода. Кажется, выпусти поводья — взлетишь в воздух…

Буран кончился так же внезапно, как налетел. Сначала прояснился клочок противоположного берега — сероватый выступ с зеленой полоской травы. Прояснился да так и остался! В другом месте блеснула река. Глянуло солнце. Незаметно прекратился дождь.

Мы убедились, что давно потеряли дорогу. Делать нечего, пустили лошадей на дымок. За горкой должна быть деревня. А до горки все же не близко.

Домик председателя сельсовета — маленькие сенцы, по одну сторону жилая комната, по другую клеть, камора. В комнате чисто. Вымытый длинный стол и лавка. Обмазанная белая печь, небольшой простенок, а в нем узкая импровизированная кровать. Молодая хозяйка приносит в клеть, где я переодеваюсь, длинную, вышитую на груди рубашку с рукавами, длинную юбку, лапотки.