Берта Порозовская - Ульрих Цвингли. Его жизнь и реформаторская деятельность

Прежде, однако, чем перейти к этому последнему периоду в жизни Цвингли, мы должны прибавить еще несколько штрихов к начатому нами портрету его.

Мы видели Цвингли, когда цветущим жизнерадостным юношей, горя восторженной любовью к отечеству, он решил посвятить ему все свои силы в качестве духовного пастыря. Мы видели, как постепенно, путем изучения классиков, Св. Писания и отцов церкви, с одной стороны, и всестороннего знакомства с нравственным, церковным и политическим состоянием своего народа – с другой, у него выработалась определенная программа деятельности, и как скромный проповедник Евангелия сознательно решился вступить на трудное и ответственное поприще церковного и общественного реформатора.

Мы проследили затем, как осторожно и последовательно он осуществлял на практике свою программу, видели его в борьбе с внешними и внутренними врагами его дела и, наконец, поставили лицом к лицу с его великим собратом по оружию, с односторонностью фанатика, оттолкнувшего его примирительно протянутую руку.

Чтобы полнее обрисовать нравственный облик реформатора, нам остается последовать за ним в его тесный семейный кружок, посмотреть на него в кругу друзей, при исполнении обязанностей духовного пастыря, за рабочим столом писателя.

Цвингли был очень счастлив в семейной жизни. Женщина, которую он избрал в подруги жизни, была вдова, одних лет с реформатором. В молодости Анна Рейнгардт была замечательной красавицей, так что первый ее муж, Ганс Мейер фон Кнонау, принадлежавший к одной из древнейших и богатейших фамилий Цюриха, женился на ней даже против воли своих родителей, не признававших и потом его брака с дочерью простого трактирщика. После смерти мужа в 1517 году, Анна Рейнгардт, оставшись с тремя малолетними детьми, некоторое время терпела большие лишения. Но однажды старик Кнонау увидал на улице прелестного мальчика, который привел его в восторг своими бойкими ответами. Узнав, что мальчик приходится ему внуком, гордый старик наконец смягчился и к вдове своего сына и принял на себя заботу о воспитании ее детей.

Маленький Герольд послужил поводом также к сближению между матерью и Цвингли. Способный мальчик, учившийся в городской школе, обратил на себя внимание реформатора, который очень полюбил его, сам заботливо следил за его развитием и отправил потом в Базель для усовершенствования в науках под руководством Глареана. Ему же он посвятил написанные в 1523 году “Некоторые правила о воспитании благородных юношей”, сочинение, свидетельствующее о замечательно здравых педагогических принципах реформатора.

Участие, выказанное последним к мальчику, приобрело ему расположение матери. Она была усердной слушательницей Цвингли, когда он проповедовал в соборе или женском монастыре, прониклась его идеями и, несмотря на его духовный сан, решилась отдать ему свою руку еще в то время, когда безбрачие духовенства не было отменено официально. Они обвенчались, однако, тайно, чтобы не подавать повода к пересудам (такие тайные браки, “Gewissensehen”, часто практиковались в среде порядочного духовенства до реформации), и только в 1524 году, когда уже было несколько женатых священников, Цвингли решился открыто отпраздновать свою свадьбу. Впрочем, Анна Рейнгардт и после свадьбы не переходила еще некоторое время в дом мужа, не желая расставаться со своими детьми от первого брака.

Сам Цвингли не любил распространяться в письмах о своих семейных делах. Но те немногие посвященные жене строки, которые мы находим в его корреспонденции, ясно показывают, как глубоко он любил и уважал ее. “Душа души моей” – называет он ее в одном письме. Только раз, под влиянием сплетен, распространявшихся его врагами, он идет на некоторые объяснения по поводу своей женитьбы. “Эти несносные люди заставляют меня против воли говорить о моих семейных делах. Они кричат о богатстве моей жены, хотя все ее состояние заключается в 400 гульденах, не считая платьев и драгоценностей. Но с тех пор, как она вышла за меня, она не носит более ни шелковых платьев, ни колец, а одевается, как жены простых ремесленников. Ей уже под сорок, но она прекрасно сохранилась. Дети ее, действительно, богаты, но сама она не принесла мне ничего, кроме сказанного, и то я к нему не прикасаюсь”.

Эта уже немолодая, много испытавшая женщина стала для реформатора образцовой подругой. Скромная, трудолюбивая, с ровным и веселым характером, она, несмотря на скупные средства Цвингли, сумела сделать маленький пасторский домик приятным местом отдыха для мужа, гостеприимным убежищем, где находили приют и радушный прием многочисленные друзья реформатора, навещавшие его, часто издалека. Она разделяла с мужем и его труды духовного пастыря – ухаживала за больными, помогала бедным и так далее.

По свидетельству современников, день Цвингли распределялся следующим образом.

Вставал он очень рано и после усердной молитвы работал до тех пор, пока не наступала пора отправляться в церковь на проповедь или лекцию. В эти ранние утренние часы он изучал Писание в различных текстах, делал извлечения из ученых сочинений, писал свои теологические труды и полемические брошюры. В 11 часов он обедал и затем до двух принимал своих прихожан и вообще всякого, кто нуждался в нем. После этого он возвращался к своим занятиям, просиживая за ними иногда до глубокой ночи. Только после ужина он разрешал себе короткий отдых в кругу семьи и друзей. Поздние вечерние часы он посвящал обыкновенно корреспонденции. У него была обширная переписка с учеными, друзьями, противниками и властями не только в Швейцарии, но и в Германии, Италии и Франции. Не раз случалось, что рассвет заставал его еще за письменным столом. Во время баденского диспута он не ложился в постель в продолжение целых шести недель. Желая хоть издали помогать своим друзьям, он позаботился о том, чтобы ему ежедневно доставлялись известия о ходе прений. Один студент из Валлиса, присутствовавший на диспуте, записывал вечером по памяти возражения Экка, и эти записки, вместе с письмом Эколампадия, два других студента тайком привозили в Цюрих в продолжение ночи, а к утру возвращались обратно с ответом и замечаниями Цвингли.

Нужно было действительно железное здоровье, чтобы справляться с этим бременем забот и трудов, и справляться с такой неистощимой ясностью духа, с таким кротким, никогда не изменявшим ему терпением. Одни обязанности профессора и проповедника были так трудоемки, что после смерти Цвингли их пришлось разделить между двумя. А между тем это была только ничтожная часть тех трудов, которые ему приходилось нести. Цвингли, как мы знаем, был всем – и проповедником, и писателем, и государственным человеком. Он писал проекты новых законов, составлял докладные записки совету, вел дипломатические сношения с иностранными государствами. И при всем этом, за сравнительно короткий период времени с тех пор, как выступил со своим первым сочинением в духе реформации, он успел написать столько, что этого одного хватило бы на целую жизнь ученого, не обремененного другими занятиями. Трудолюбие и необыкновенная производительность Цвингли, общие для него и двух других реформаторов, лучше всего показывают, как много может сделать один человек, у которого все силы души, все помыслы обращены к одной великой заветной цели.