Георгий Осипов - «Все объекты разбомбили мы дотла!» Летчик-бомбардировщик вспоминает

Лейтенант Митин в нашем полку был сравнительно молодым летчиком. Он еще не успел овладеть полетами в облаках и ночью. Поэтому в этом воздушном бою, уходя от атак истребителей в облака с большим углом на максимальной скорости, он каждый раз терял в облаках пространственное положение, вываливался из облачности, выравнивал самолет и снова устремлялся в облака при очередной атаке истребителей. Так это повторялось до тех пор, пока истребители противника не потеряли его.

После этого случая Митин ходил за мной по пятам и все время просил научить его летать по приборам и ночью. Такая возможность представилась только зимой 1942 года. Я научил его летать по приборам и ночью сначала на самолете Пе-2, а затем на боевом самолете. Этого было достаточно, чтобы Митин стал мастером полетов по приборам. Когда осенью 1942 года от нашего полка приказали выделить лучшего летчика во вновь формируемый полк истребителей-перехватчиков, вооружаемых самолетами с радиолокационными станциями перехвата, то выделили лейтенанта Митина.

Из-за раскисшего грунта вести боевые действия с аэродрома Гридино стало невозможно, и командир 8-й авиационной дивизии на другое утро приказал нам пятью самолетами без прикрытия истребителей нанести удар по самолетам противника на аэродроме Синявино и после выполнения боевой задачи произвести посадку на аэродроме Сарыбаево[48]. Несмотря на дождь, низкую облачность и раскисшее поле аэродрома, все экипажи взлетели и одиночно пошли на боевое задание. По маршруту к цели облачность понизилась до двухсот метров, а видимость порой была менее километра. Передние стекла кабины заливало дождем, и ориентироваться можно было только через открытые боковые форточки. Два раза мы заходили на цель, но не обнаружили ни аэродрома, ни самолетов противника, да и в том, что это было Синявино, сомневались и я, и Желонкин. Набрать высоту и уточнить общую ориентировку было невозможно. Тогда мы начали искать запасные цели. Через некоторое время уточнили ориентировку и обнаружили колонну автомашин с артиллерией на дороге Черная Грязь — Высокиничи. Но бомбить с высоты сто пятьдесят метров невозможно, так как самолет подорвется на собственных бомбах. Уточнив курс вдоль дороги, набираем в облаках высоту пятьсот метров, сбрасываем бомбы по цели по расчету времени и берем курс на свой аэродром.

В районе Серпухова пытаюсь осторожно пробить облака вниз, но безуспешно. Высота сто метров, а земли не видно. Снова набираем безопасную высоту и летим в сторону аэродрома. Наконец, между Каширой и Коломной мы вышли под облака, увидели Оку и взяли курс на Сарыбаево. Мещерские леса, над которыми мы летели, под дождем выглядели мрачно и совсем не радовали глаз. Озера, леса, болота без конца.

Несмотря на усталость, мягко сажаю самолет на незнакомый аэродром Сарыбаево. Поверхность летного поля была почти такой же вязкой, как в Гридино, только ее еще не успели размесить колесами самолеты. На стоянку заруливаю почти на полном газу. Выключив моторы, мы укрылись от дождя под крылом самолета и стали ждать автомашины.

— Не ждите, здесь машины ходят с трудом. Пойдемте в столовую, — пригласил нас проходивший мимо штурман третьей эскадрильи И. Г. Шулико.

Не успели мы отойти от самолета и триста метров, как увидели вынырнувший из-под облаков немецкий бомбардировщик Ю-88, заходивший бомбить аэродром. Мы побежали в сторону от линии курса вражеского бомбардировщика, но, увидев, как с него посыпались бомбы, бросились в ближайшую щель. Щель была неглубокой и наполовину заполнена водой. Чтобы не окунуться в воду, каждый завис над водой, упершись руками и ногами в стенки щели. Но, по мере того как завывание бомб и взрывы приближались к нам, руки слабели, и мы оказались в ледяной воде. После бомбежки разделись, выкрутили мокрое обмундирование и пошли в столовую. Там не было ничего горячего. Спасибо, что хоть дали по куску хлеба и по несколько долек колбасы.

Разместили нас в заброшенном изъязвленном временем доме, срубленном из толстых бревен. Такие дома из полуметровых бревен я видел только в Нижнем Тагиле. На полу было немного соломы. Мокрые, дрожащие от холода Желонкин и Монзин начали превращать в дрова какие-то доски, а я растопил печь. Вскоре у жарко горящего огня расселись остальные экипажи, рассказывая друг другу перипетии выполненного боевого вылета.

Штаб полка на аэродром еще не перебазировался, и докладывать о результатах удара, кроме командира эскадрильи Лесняка, было некому. Из донесений летного состава стало ясно, что особенно отличились в этом боевом вылете экипажи летчиков Митина и Лантуха. Они все же нашли аэродром противника и штурмовым ударом сожгли на нем два фашистских самолета Ю-87[49].

На следующий день, поддерживая обороняющиеся войска 49-й армии, экипажи полка одиночными самолетами без прикрытия истребителей нанесли первый удар по колонне автомашин противника на дороге от Малоярославца к реке Протве и по скоплениям войск в Добром, Угодском заводе и Воробые. Второй удар наши бомбардировщики нанесли по фашистским самолетам на аэродроме Фатяново. На вражеском аэродроме экипажи полка застали одиннадцать истребителей и, действуя с высоты шестьсот метров, уничтожили три Ме-109[50]. В этих боевых вылетах смело и дерзко действовали экипажи Лесняка и Устинова. После бомбометания они с бреющего полета штурмовали фашистские войска почти до полного израсходования патронов, а от атак истребителей уходили в облака.

Разведка дорог, проведенная вместе с ударами по противнику, показала, что немцы подтягивают танки, артиллерию и мотомехвойска от Высокиничей к Серпухову, а также в направлениях Тарусы и Алексина.

В ночь на 25 октября три наших экипажа бомбардировали и проштурмовали из пулеметов скопление войск и автомашин западнее Алексина, автоколонну с артиллерией — на дороге от Петрищева на Тарусу. После этого боевого вылета не вернулся на аэродром экипаж старшего лейтенанта Аниканова Я. М. со штурманом эскадрильи старшим лейтенантом В. А. Чередником[51].

В конце октября танки и пехота противника вели наступление с целью прорвать оборону наших войск в направлении Серпухова. Войска 49-й армии упорно оборонялись на рубеже Буриново, Воронино, Дракино и далее по Оке до Алексина.

Полку была поставлена задача в ночь на 29 октября оказать максимальное содействие обороняющимся войскам ударами по подходящим резервам и артиллерии противника на огневых позициях. На трех исправных бомбардировщиках наши экипажи сумели выполнить по три боевых вылета, нанеся удары по скоплению танков и пехоты противника на южной окраине Ложкино у Тарусы и западнее Высокиничей. Нашему экипажу в первом вылете была поставлена задача уничтожить железнодорожный эшелон на станции Ферзиково.