Генри Ландау - Секретная служба в тылу немцев (1914 - 1918 гг.)

В течение всего периода военных действий один из наших агентов ежедневно наблюдал в подзорную трубу из Кадзанда — ближайшего пункта на голландской территории между Зеебрюгге и границей. Он сообщил о прибытии и отходе двадцати подводных лодок и миноносцев, стоявших в Зеебрюгге, и о деятельности минных заградителей и землечерпалок.

Ввиду того, что все батареи были тщательно замаскированы, расположение их могло быть определено нашим пограничным агентом только приближённо и то только тогда, когда они стреляли. Однако даже такие приблизительные сведения для нас были ценны, так как они позволяли проверять донесения беженцев и дезертиров, особенно [72] последних, указывали Главной квартире и адмиралтейству цели для воздушной разведки и последующей бомбардировки.

Самые ценные сведения о береговых батареях исходили от двух дезертиров из германского морского корпуса, занимавшего все годы войны берем Фландрии. Наш агент, находившийся вблизи Кадзанда, увидел дезертиров в тот момент, когда они переходили границу, и, вопреки инструкциям, сам доставил их ко мне в Роттердам. Опрашивая их в разных комнатах, я смог сопоставить всё, что они говорили, и сравнить сообщенные ими сведения с теми, которые нам уже были известны. Их донесения были вполне правдоподобны. Они указали мне на несколько новых батарей и, кроме того, дали ценную информацию относительно калибра пушек и их дальнобойности. От них я впервые узнал немецкие наименования различных батарей, как, например: «Кайзер Вильгельм», «Гебен», «Дейчланд», «Цецилия», «Тирпитц» и «Гинденбург».

Но больше всего меня взволновало то, что один из этих дезертиров разъяснил тайну, которую нам давно хотелось узнать. Наш пограничный агент в Кадзанде несколько раз сообщал о манёврах гидропланов в Зеебрюгге, причём в этих манёврах участвовала быстроходная моторная лодка, в которой, как это ни странно, он ни разу не видел рулевого. Вначале я не обратил никакого внимания на эти донесения, приписывая это какой-то ошибке наблюдателя, но он так настаивал на том, что моторная лодка никем не управлялась, что, в конце концов, агенту удалось убедить и меня в этом. Оба дезертира, словно сговорившись, заявили сначала, что ничего не знают об этом. Однако вид банкового билета в сто гульденов заставил одного из них заговорить.

— Что означали эти манёвры моторных лодок и гидросамолетов в Зеебрюгге? — спросил я.

— Лодки управлялись по радио с гидросамолётов, — последовал ответ.

Затем я узнал от него, что моторные лодки имели в носовой части мины. Лодки были оборудованы обычными моторами и направлялись на цель по радио с гидросамолётов. Они предназначались для внезапного нападения на английские мониторы, которые периодически появлялись у побережья и обстреливали германские базы и батареи. Не теряя времени, я протелеграфировал эту новость в Лондон. Адмиралтейство запросило о дальнейшей информации. Несколько недель спустя немцы использовали свои новые [73] суда против мониторов, но, к их огорчению, нами своевременно были приняты меры, нейтрализовавшие их действия.

Вследствие того, что большая часть жителей либо покинула побережье из-за разрушения жилищ при бомбардировках с моря и воздуха, либо была эвакуирована немцами, в этой зоне оставалось очень мало бельгийцев. Поэтому было совершенно невозможно отправить туда разведчика, и нам приходилось довольствоваться донесениями бельгийских лодочников, плававших по каналам между Брюгге и Голландией. Когда мы получали эти сведения, они уже теряли свою актуальность, но так как большая часть береговых батарей была установлена на бетонном фундаменте и не могла менять своего места, то время не играло большой роли. Сведения о сооружениях береговой обороны собирались лодочниками от случайных беженцев с побережья, пробиравшихся в Брюгге.

Однако в донесениях лодочников нас больше всего интересовала деятельность немцев в самом Брюгге. В гавани могли стать на якорь около тридцати подводных лодок и такое же количество миноносцев. Нас интересовали данные не только о количестве кораблей противника в гавани, но и о количестве строящихся кораблей. Некоторые из них собирались из частей, присланных из Германии, другие строились на судостроительных верфях в Антверпене, из которых самыми важными были верфи Кокерелль.

Воздушная разведка, аэрофотосъемка, германские дезертиры, наши агенты-лодочники и непрерывное наблюдение Мореско, нашего пограничного агента в Кадзанде, обеспечивали адмиралтейству требуемую информацию.

Помимо наблюдения за Зеебрюгге, мы наблюдали и за Шельдой, для того чтобы воспрепятствовать пароходам, находившимся в Антверпене, проскользнуть в германские порты, где они могли быть переоборудованы для нападений на корабли союзников или использованы для других целей.

Поэтому, когда наш антверпенский агент сообщал, что на каком-нибудь пароходе, стоявшем праздно свыше двух лет, начинали разводить пары, мы, естественно, настораживались и немедленно доносили об этом в адмиралтейство.

Контрразведка

Попасть в Англию для гражданина нейтральной страны было делом нелёгким. Морякам нейтральных судов не разрешалось сходить на берег, и визы выдавались только тем гражданам нейтральных стран, чья благонадежность, прошлое [74] и политические симпатии не вызывали подозрений. В каждой нейтральной стране существовала контрразведка, и многие лица были бы очень удивлены, увидев точные сведения, собранные о них до того, как им была дана виза.

Британская контрразведка, помещавшаяся в конторе Т. в Роттердаме и работавшая под руководством де Мэтра, была типичным образцом подобной организации. Ни один голландец не мог получить визу без того, чтобы его заявление не было просмотрено де Мэтром. Имена подозревавшихся в сношениях с противником или в германофильстве подданных нейтральных стран были занесены в британский «чёрный список», имевшийся во всех консульствах и у всех офицеров, ведавших паспортными делами. Включение в этот список означало автоматическое запрещение въезда в Англию.

Я не знаю, пользовались ли некоторые из граждан нейтральных стран дипломатической почтой, и выяснить это было почти невозможно. Однако мне известно, что Мата Хари подозревалась в этом, Эту опасность приходилось учитывать, но против неё мы были бессильны. По всей вероятности, дело происходило так, что какой-то гражданин «Смит» имел приятеля в посольстве своей страны в Лондоне, которому он передавал письма для «Джонса» — общего их приятеля, оставшегося на родине. При вскрытии дипломатической почты находили это письмо и автоматически отправляли его по назначению. Эта же процедура могла иметь место и в обратном направлении. Маловероятно, чтобы дипломатический представитель сознательно стал бы способствовать передаче донесений, но он мог сделать это, чтобы оказать одолжение красивой женщине или приятелю, который, несомненно, уверил его в том, что единственным мотивом его просьбы является желание избежать ознакомления чиновников британской цензуры с его личными делами.