Руслан Хасбулатов - Бессилие власти. Путинская Россия

Ознакомительный фрагмент

Эта схема верно отражает становление капитализма как экономической системы и ее внутренние импульсы саморазвития. Отметим лишь, что идея об особой роли «протестантской этики» (иногда «протестантско-иудейской») в развитии капитализма неожиданно (и странно) зазвучала с особыми интонациями в современной России. Хотя в научном плане трудно в принципе согласиться с самостоятельной ролью этого фактора даже в период первоначального накопления. Все основные религии мира – христианство, в том числе католицизм (в меньшей мере – православие), и ислам, и иудейство – все они признают частную собственность, призывают к труду и все, приобретенное праведным трудом, считают благом. Мусульманство в этой части более регламентировано, считая невозможным осуществление спекулятивных денежных операций. Однако мусульманское (кораническое) право всегда исходило из того, что торговля – это благородное занятие. Поэтому выделять религиозные течения (протестантство, иудейство) как якобы внесшие «особый и неоценимый вклад в развитие капитализма» – это неверно ни фактически, ни теоретически. К тому же имеется и другая точка зрения, высказанная более авторитетными представителями своей эпохи на роль еврейства в развитии капитализма [Карл Каутский, История христианства, а также Шарль Луи Монтескье, Персидские письма (Письмо Узбека Иббену в Смирну)]. Эти известные классики хорошо показали особое умение «еврейского племени» зарабатывать деньги в самых, казалось бы, невозможных условиях.

Однако суть вопроса видимо, в том, что, как любая гонимая группа людей, евреи, а затем протестанты вынуждены были бежать из своих стран, в том числе в Америку, где они первоначально образовывали довольно замкнутые общества на основе единства религиозной общины. И, как всякая группа людей, испытавшая на себе несправедливость власти, они стремились скинуть ненавистную власть английского монарха и основать свое справедливое государство. Отсюда то существенное влияние пилигримов на американскую конституцию и деловую этику. Но вернемся к вопросам анализа предмета.

Совершенно иная природа нового рождения капитализма в России: второе правительство (Гайдара – Бурбулиса – Чубайса), сплошь состоявшее из революционеров-неотроцкистов, наоборот, рассматривало «новых капиталистов» как «идеологов» и «политиков». Поэтому деятельность новых хозяев предприятий и банков вообще не была ориентирована на «каких-то там людей», на их потребности, создание эффективной экономики, действующей на конкурентных началах. Отсюда – глубокий внутренний кризис в стране, истоки которого все «ищут», находя его в «проклятой советской системе, которая терзала народ на протяжении 70 лет».

Западные идеологи и экономисты, отличающиеся «облегченными» подходами всякий раз, когда это не касалось их собственных стран, охотно развивали эти пропагандистские суждения (поскольку они «доказывали» неполноценность российских народов); ссылаясь на них, отечественные «знатоки» (с их традиционным комплексом неполноценности перед Западом, хотя и глубоко затаенным) лишь утверждались (и утверждаются поныне) в правильности своих ложных идей и иллюзий. Отмечу и одно интересное обстоятельство – когда я указывал на грубейшие ошибки ельцинского правительства в проведении реформ и заблуждения иностранных экспертов при этом правительстве – мало кто из западных экономистов, в том числе и влиятельных, захотел разобраться в природе моей критики. Прошло некоторое время (после расстрела и насильственного свержения Парламента), как молчавшие ранее многие западные экономисты, политологи и т.д., дружно, как заведенные, стали критиковать Ельцина и его правительство за «плохие реформы», прибегая точно к такой же аргументации, которую я приводил, только многими годами ранее.

Иллюстрация: в апреле 2004 г. на Московской международной конференции, посвященной «либерализации», Милтон Фридман сказал, что когда 15 лет тому назад его спросили о том, как строить истинно либеральную модель экономики в России, он ответил: «Приватизация, приватизация и еще раз приватизация». По его признанию, это был упрощенный и, более того, ошибочный ответ. Он должен быть, по мнению Фридмана, дополнен двумя положениями: обеспечением правовых рамок для частной собственности и стабильной денежно-кредитной политикой. Эти идеи, которые пришли в голову Фридману в 2004 г., я высказывал в 1992–1993 гг. (можно прочитать в стенограммах моих выступлений на съездах депутатов в Кремле и сессиях Верховного Совета, статьях того периода, книгах). Но это далеко не единственная грубая ошибка М. Фридмана. (См.: Вашингтонский консенсус.)

Левые – правые, правые – левые: Кто они?

Другой аспект рассматриваемого вопроса заключается в том, что «экономический либерализм» и «экономические свободы» «экономического человека», по Адаму Смиту, никак не связаны с проблемой «политического плюрализма» (политического либерализма), истоки которого покоятся на теориях основоположников французского социализма, теоретически возглавивших борьбу с абсолютистскими монархиями Европы (прежде всего Франции). Их современные продолжатели в России почему-то из «левых» стали «правыми» (консерваторами – но что им «консервировать» в наших условиях, какие традиции, какие институты?).

Если «правые» разделяют взгляды основоположников политического либерализма, идейно подготовивших Великую французскую революцию (под лозунгами «равенства», «братства» и «справедливости»), их «заигрывания» с «левыми» в ходе прошлых избирательных кампаний вовсе не были «противоестественными альянсами». Их неосуществимость покоилась на нескольких идеологизмах: во-первых, неверном понимании того, что есть «левые» и что – «правые»; во-вторых, на абсолютном игнорировании интересов большинства общества, пребывающих в нищете, неумении и нежелании вести серьезную публичную работу с коллективами работников; в-третьих, их очевидные «оглядки» на власть, кремлевскую администрацию.

Но дело не только в проигравших партиях, вопрос имеет прямое отношение и к партии-победителю. С точки зрения формального закона, победа – на стороне этой партии. Но эта победа была обеспечена целенаправленной деятельностью всех возможностей государства, когда избиратель был обречен голосовать за нее. С точки зрения знаменитой гегелевской триады: мораль – право – нравственность, когда первая ступень сознания, мораль, становится правовой категорией, а затем трансформируется в нравственность как высшую форму правового сознания, – эта не победа. Она не имеет морально-нравственного аспекта (базы). Другой известный классик (от политики) эту мысль сформулировал рельефно: «По форме – законно, по существу – издевательство». И самое главное – такого рода «победы» – иллегальны в своей основе, не основываются на реальном волеизъявлении абсолютного большинства нации – в этом главный ключ правового характера власти в демократиях, реальных демократиях.