Вадим Эрлихман - Граф Дракула: Тайны князя-вампира

Во всех селениях, не проявивших такой стойкости, как Зейдлинг, происходило то же, что у стен Братова. Вот как описал карательный поход воеводы румынский писатель Михай Садовяну: "Возглавив конные отряды, он приказал нм сперва растоптать засеянные ноля Бырсы, а затем спалить их; стада не гнали в Валахию через перевалы, а посекли на месте; словно собрались тут волки со всего света и, зарезав овец, оставили их гнить без надобности. Горящие села на холмах освещали ночные кутежи в долинах. Простершиеся ниц рабы были вознесены гораздо выше, чем сидят обычно люди, на то в обозе были заготовлены колья с паленым острием. Рравда, для детей имелись колья покороче".

На обратном пути господарь совершил набег на Фэгэраш, где окопались сторонники Данешти, — месть им была особенно жестокой. Здесь снова были сожженные вместе с жителями села, груды изрубленных и длинные ряды колов, на которых корчились люди, замученные уже не за какую-то, пусть даже мнимую вину, а заодно с другими, для примера. Предав огню несколько сел в окрестностях Сибиу, "храбрецы" вернулись в родные края, пройдя долиной Арджеша. Историки вслед за Бехаймом, по обыкновению, завышали количество жертв этого похода; говорится о 30 и даже 50 тысячах погибших. Конечно, это преувеличение: все население местностей, разоренных Дракулой, было меньше, и, конечно, далеко не все из них погибли — большинство успело укрыться за крепкими стенами городов. Однако можно не сомневаться, что "наказание" трансильванцев и впрямь было кровавым, унеся больше жизней, чем все предыдущие казни Влада.

К тому времени в психике князя, похоже, стали происходить непоправимые сдвиги. Если вначале он совершал жестокости вынужденно, то со временем начал находить в них удовольствие и даже некий высший смысл. Это хорошо иллюстрирует изложенная несколькими авторами история о его беседе с двумя монахами-францисканцами. Вот как передает ее автор русской "Повести о Дракуле": "Пришли как-то к Дракуле два католических монаха из Венгерской земли собирать подаяние. Он же велел развести их порознь, позвал к себе одного из них и, указав на двор, где виднелось множество людей, посаженных на кол или колесованных, спросил: "Хорошо ли я поступил, и кто эти люди, посаженные на колья?" Монах же ответил: "Нет, государь, зло ты творишь, казня без милосердия; должен государь быть милостивым. А те на кольях — мученики!" Призвал Дракула другого и спросил его о том же. Отвечал тот: "Ты, государь, богом поставлен казнить злодеев и награждать добродетельных. А люди эти творили зло, по делам своим и наказаны". Дракула же, призвав первого монаха, сказал ему: "Зачем же ты вышел из монастыря и из кельи своей и ходишь по великим государям, раз ничего не смыслишь? Сам же сказал, что люди эти — мученики, вот я и хочу тебя тоже мучеником сделать, будешь и ты с ними в мучениках". И приказал посадить его на кол, а другому велел дать пятьдесят золотых дукатов, говоря: "Ты мудрый человек"".

Румынское предание, как водится, излагает этот случай совершенно иначе: Влад Цепеш призвал к себе двух православных монахов, румына и грека, и спросил у них, что творят о нем в народе. Льстивый грек начал говорить, что все в один голос прославляют справедливость и милосердие господаря. Влад рассердился и велел посадить его на кол за ложь. Видя это, бедный, но честный румынский монах бесстрашно сказал: "Люди говорят разное, но многие недовольны, что продукты при тебе стоят дороже, чем при твоем предшественнике, и что ты творишь чрезмерные жестокости". К удивлению придворных, воевода не рассердился, а приветливо сказал: "Спасибо тебе за честность, святой отец! Я подумаю над твоими словами, а ты отныне будешь моим исповедником". Этот вариант истории явно выдуман в пику грекам, которые во времена Дракулы в Валахии почти не появлялись, но позже, в эпоху фанариотского господства, заняли ведущие посты в румынской церкви и высокомерно третировали местное духовенство.

Похоже, впервые история двух монахов появилась у Бехайма, который сам беседовал в монастыре Ламбах с уже знакомым нам ее участником — братом Якобом. Правда, рассказывая об этом мейстерзингеру, тот покривил душой, отведя роль льстеца не себе, а третьему, неведомо куда девшемуся монаху — брату Михелю. Попутно Якоб сообщил еще одну шокирующую подробность: его несчастный товарищ, брат Ганс, оказывается, был посажен на кол вверх ногами, причем кол вбили ему в голову, чтобы покарать за "неверные" мысли. Этот факт, если он не выдуман, демонстрирует то, о чем говорили и другие авторы: извращенный цинизм Дракулы и его повышенный интерес к теме преступления и наказания ("тварь я дрожащая или право имею?"). Стараясь доказать себе и другим, что он "имеет право", воевода не терпел никаких поучений и попреков. Об этом напоминает еще одна история, весьма похожая на правду: один священник заявил Дракуле, что его дела противоречат Святому Писанию. Тот ответил: "Похоже, ты не читал книгу Царств", — и тут же приказал посадить правдолюбца на кол. Эта книга Библии и правда могла стать примером для князя — ее героям, древним царям Израиля, прощались любые преступления, если они хранили верность Божьим заветам.

Но был ли сам Дракула верен им? Обвиняя его в жестокости и "зломудрии", источники ни разу не упоминают о его пьянстве, обжорстве, мотовстве или тяге к роскоши. Похоже, воевода, как многие тираны, вел довольно скромный образ жизни, позволяя себе только одно отклонение от библейских норм — внебрачные связи. Похоже, его отношения с женой довольно быстро разладились; различные авторы предполагают, что она безуспешно пыталась заступаться за жертв Дракулы и в итоге возненавидела его. Есть даже версия, что господарь казнил несчастную Снежану (если ее звали именно так), хотя, как мы увидим, на самом деле она погибла позже и совершенно иначе. Ее просто путают с героиней одной из страшных легенд — любовницей Дракулы, которая однажды заявила ему, что беременна от него. Чтобы проверить это, он разрезал ей живот и долго рассматривал плод, пытаясь углядеть сходство с собой. Похоже, его, как и тогдашних итальянских гуманистов, живо интересовало устройство человеческого тела. Тут можно вспомнить упомянутого уже царя Петра I, который после казни изменившей ему любовницы Марии Гамильтон поднял ее голову и стал показывать придворным устройство кровеносных сосудов.

Румынский фольклор опять-таки передает эту историю иначе, перенося акцент на ненависть господаря к обману В соответствующем предании говорится: "Влад часто посещал одну женщину, жившую на окраине Тырговиште, — так часто, что соседские собаки привыкли к нему и не лаяли. Когда он был у нее, он забывал обо всем на свете, потому что она была красива и искусна в любви и ублажала его всеми известными ей способами. Только в гостях у нее он чувствовал себя счастливым и улыбался". Однажды, когда воевода явился к возлюбленной в особенно мрачном настроении, она решила порадовать его и сказала, что беременна. Но она плохо изучила характер Дракулы — заподозрив, что она лжет ему в корыстных целях, он выхватил меч и "рассек ей чрево до самых грудей", обнаружив, что никакого ребенка нет. "Тогда он в гневе ушел, а она от великой боли испустила дух", — заключает легенда.