Максим Ларсонс - На советской службе (Записки спеца)

Когда я приехал в Петербурга летом 1923 года, я прекрасно знал, что моя квартира конфискована и что я там более ничего не найду. Все же я не мог подавить в себе желания вновь увидеть квартиру, в которой прожил много лет, и поэтому отправился на автомобиле на Васильевский остров, где находилась моя прежняя квартира. Весь Васильевский остров, в особенности же его более отдаленные улицы, производили еще более печальное впечатление, чем центр города. Я подъехал к дому на автомобиле, что само по себе уже было событием в этой тихой улице.

Перед домом стоял дворник, который был главным подстрекателем конфискации моей квартиры. Я подошел к нему с прямым вопросом:

— Вы узнаете меня?

Дворник, который был глубоко убежден, что я либо удрал, либо просто исчез с лица земли, думал, что перед ним стоит привидение. Он побледнел и сказал:

— Да, конечно, ведь вы же гражданин Л.

За мною мой шоффер, крепкого сложения матрос, сказал:

— Я шоффер с Монетного Двора, а это наш начальник.

Дворник съежился и сказал:

— В вашей квартире живет теперь матрос. Я вовсе не виноват, что вашу квартиру отняли. Я вовсе не говорил, что вы удрали или скрылись.

Я ответил ему сухо:

— Это теперь не важно. С кем мне нужно говорить?

Он указал мне квартиру, в коей помещался домовой комитет и исчез бесследно. В домовом комитете я встретил двух мужчин, которые иронически меня выслушали и только чрезвычайно неохотно согласились проводить меня в мою бывшую квартиру.

Мы вчетвером поднялись по черной лестнице в квартиру и постучали. Нас приняла женщина и я заявил ей, что являюсь бывшим владельцем этой квартиры и желаю говорить с ее мужем. После нескольких минут появился крепкий высокий человек и между нами произошел следующий разговор:

— Чего вы хотите?

— Я бывший владелец этой квартиры.

— А я нынешний владелец этой квартиры. Я прежде был матросом, а теперь изучаю право. Пожалуйте-ка в мою комнату, я вам покажу, кто тут владелец.

Затем он поискал в столе, нашел бумагу и ткнул мне ее в лицо.

— Вы поздновато пришли. Немного слишком поздно, на целый год опоздали. Я уже в мае 1922 года зарегистрован, как законный владелец этой квартиры и всей находящейся в ней мебели. Вот вам. Что же вы, собственно, хотите? Кто вы такой?

Я вынул из кармана мое удостоверение и показал ему, какую должность я занимаю. Матрос стал мягче.

— Прекрасно. Ну пожалуйста. Вы видите, как дело обстоит. Если хотите, я вам охотно разрешу осмотреть квартиру.

Я смотрел вокруг себя в кабинете, мебель была еще прежняя, но в страшном состоянии. Я бы ее не взял, если бы мне ее подарили. Другой жилец жил в соседней комнате, которая была почти совершенно пустой: в комнате стояла только железная кровать и столь. Мебель, прежде находившуюся в этой комнате, увез с собой прежний жилец. Вдруг взгляд мой упал на высокую полку с книгами. Я видел, что она сплошь заполнена моей юридической библиотекой и спросил его:

— Скажите пожалуйста, а книги. Они тоже вам принадлежат?

— Нет, видите ли, книги еще не регистрованы. Но я как раз составляю опись и дам ее зарегистровать на днях. Должен признаться, ваша библиотека действительно очень хороша и содержательна. Она мне теперь чрезвычайно полезна при моем изучении права.

Я заметил в углу полки монографию известного русского художника Врубеля и сказал ему:

— Видите ли, вот лежит книга Врубеля. Ведь эта книга вас вряд ли интересует. Дайте мне ее пожалуйста на память.

На это он ответил резко:

— По моей доброй воле, вы ничего от меня не получите. Даже ни единой страницы этой книги. Ежели суд решит в вашу пользу, пожалуйте, тогда вы получаете всю квартиру, тогда я съезжаю, но иначе — нет. Но я советую вам подумать — при этом он мне подмигнул — я член Петроградского Совета Рабочих Депутатов. Вам пожалуй трудно будет выиграть в суде против меня дело.

Я ответил ему сухо:

— У меня нет ни малейшего намерения судиться с вами. Оставайтесь спокойно там, где вы находитесь.

Я уже хотел уйти. Вдруг я увидел, что на стене в углу висит маленькая картина. Я вспомнил, что это был итальянский пейзаж Щедрина 1819 года, представлявший небольшую ценность. Я сказал ему:

— Тут висит маленькая картина. Может быть вы согласитесь мне ее продать?

— Да нет, да помилуйте, что ж вы думаете? Ведь вся квартира и все то, что в ней есть, принадлежит мне только пожизненно, ведь это я имею только в пользование. Это вовсе не моя собственность. Я теперь хорошо понимаю, в чем разница. Вы только подумайте: я вам продам картину, а потом придет совет и скажет: А ты куда, товарищ, дел картину? Нет, нет, я вам ее продать не могу.

Я холодно поклонился и повернулся, чтобы уйти.

Вдруг этот человек заградил мне дорогу:

— Скажите пожалуйста. Вы собственно для чего сюда пришли? Чего ж вы от меня хотели? Вы что-ж хотели пощупать пролетарскую душу, что ли?

— Изучение вашей души меня не интересует, для меня вы в данный момент не пролетарий, а гражданин такой то. Я просто хотел осмотреть квартиру. Я просил вас о книге Врубеля и я вправе был это сделать. А ваше дело было мне в книге отказать. Больше нам нечего друг с другом разговаривать. Дайте мне уйти.

Он еще раз всмотрелся в моего коренастого проводника, открыл дверь и дал мне уйти. Когда я спускался с лестницы, мой шоффер возмущенно кричал:

— Ведь это же сволочь. Ведь это же все ваше, ведь это же не евонное. Ведь ежели это было бы мое, то я бы ему всю рожу разворотил. Как же он мог вам отказать в паршивой книжке, когда весь шкаф вам принадлежит?

Я ему сказал:

— Успокойтесь. Эта книга не так важна, в конце концов безразлично — имею я ее или нет.

Все же вся эта сцена и ужасная картина запущения, найденная мной в квартире, подействовали на меня. Я должен был взять себя в руки для того, чтобы внешне сохранить спокойствие.

Вскоре после моего приезда в Москву я просил народного комиссара финансов Сокольникова, предоставить в мое распоряжение маленькую меблированную квартиру в две комнаты. Сокольников отдал соответствующее распоряжение начальнику административного управления тов. Герштейну. Было чрезвычайно трудно найти свободные комнаты и в конце концов нашли следующий выход. Народному комиссариату финансов принадлежал дом в Мертвом переулке, который был населен исключительно сотрудниками этого комиссариата. Во дворе этого дома стоял маленький флигель, вроде дачного дома, в четыре комнаты. Этот маленький дом был частично населен, но находился в таком запущенном и отчаянном состоянии, что о въезде в него вообще не могло быть и речи. Решено было произвести капитальный ремонт домика и меблировать его, а затем из четырех комнат предоставить в мое распоряжение две. Работа плохо подвигалась и я поэтому все время должен был жить в гостиннице. Мои гостиничные счета еженедельно оплачивались комиссариатом финансов. 2-го июня комиссариат уведомил меня письменно, что квартира моя теперь вполне готова для въезда и что комиссариат, начиная с этого дня, прекратит уплату дальнейших гостинничных счетов. Так как я как раз в этот день, 2-го июня, уезжал в служебную поездку в Петербург, то я принял к сведении это сообщение и поручил моему секретарю М. позаботиться о том, чтобы квартира до моего возвращения из Петербурга была омеблирована и приведена в полный порядок.