Раиса Хвостова - Жить не дано дважды

— Постой здесь, — сказала она. — Принесу деньги.

Двор сам по себе небольшой, но за флигелем начинается сад — густой, пустынный. Из него можно вести наблюдение за домом.

— Вот деньги, — вернулась хозяйка. — Принеси еще пару, размером больше. Старику моему…

Я мотнула головой в сторону дома:

— А здесь кто живет? Вы им покажите мои чувяки, может, закажут. Уж заодно бы…

— Нет-нет, — перебила женщина. — Там военные, им не надо.

Дверь дома открылась, хозяйка меня подтолкнула.

— Иди, здесь нельзя быть…

Но я считала деньги. Считала, сбивалась и начинала сначала.

По двору шел мужчина средних лет, среднего роста, в темно-сером пиджаке, но в сапогах военного образца. Он внимательно посмотрел на меня, на хозяйку, снова на меня и молча проследовал в конец двора.

— Какой же он военный? — громко спросила я.

Хозяйка зашикала, зашептала:

— Кто их разберет!.. Говорят — военные, ходят в гражданском, а оружие носят. Немецкие офицеры к ним ходят. Иди, дочка, иди — тут чужим нельзя. Заругаются.

Она подталкивала меня в спину.

— Иди, иди. А чувяки-то не забудь, принеси для моего старика.

Уже у калитки я услыхала хрипловатый мужской голос:

— Кто это?

А что ответила женщина, не услышала. Шла — почти бежала. Дело ясное — в сорок третьем доме на Полевой живут диверсанты. Но где Степан?

В этот вечер я пропустила время связи. До Боров от Тирасполя путь немалый. Я чуть не под утро постучалась в Степаново окно. Кто-то раздвинул занавески, поднес глаза к стеклу?

— Вера, — позвала я, — откройте.

Окно распахнулось, раздался смущенный смешок.

— Степан?!

— Собственной персоной, Марина.

8.

Степан нашел отличный наблюдательный пункт — на той стороне Полевой улицы, чуть наискосок от дома сорок три. Забитый наглухо дом, разрушенный сарай. Из сарая хорошо просматривалась улица, но здесь могли Степана увидеть прохожие. Самое удобное место — чердак. Правда, сидеть приходилось в три погибели согнувшись, зато все вокруг, как на ладони.

В течение дня Степан выяснил: в доме сорок три живут трое мужчин. Двоим лет по двадцать пять, третий — пожилой. Во дворе, в пристройке, разместились хозяева — пожилая женщина и старик. Старик все копошится в саду, а старуха занята бельем, ведрами, метлами.

Те, трое, одеты в гражданское, но на старшем военные сапоги. Карманы оттопыриваются, вероятно, пистолеты носят. В город не выходят, только раза два во дворе на солнышке грелись. Зато к ним приходили двое — немецкий майор и мужчина в гражданском. Майор и гражданский вышли часа через три.

Степан решил проследить за ними. Если люди идут, они куда-то придут. Куда?

Около часа петляли те двое — сворачивали то вправо, то влево, иногда выходили на ту улицу, которой уже шли, и поворачивали в другую сторону. Иногда останавливались закурить, чтобы дать себя обогнать случайному прохожему, и опять шли. Степан сначала отчаялся — так он с ними никуда не придет. Но скоро понял: немецкий майор и человек в гражданском двигаются в одном направлении — к центру города.

Степан измучился вконец — боялся себя обнаружить, боялся их потерять. И терял — то свернут, пока он вжимается в подворотню, то перейдут дорогу, а ему транспорт перережет путь. Чуть под автомашину не попал на одном перекрестке — отделался синяком на бедре. Но чем ближе к центру, тем легче. Народу больше, можно ближе подойти. Меньше угроза обратить на себя внимание.

Наконец вышли в центр. Пересекли площадь и направились к подъезду большого дома из серого камня. По тротуару, перед подъездом, прогуливался немецкий солдат с автоматом. Он долго и придирчиво проверял пропуска у обоих, майор даже потерял терпение, что-то сердито крикнул часовому. Тот возвратил пропуска и взял под козырек.

Тротуар перед домом почти безлюден. Редко-редко кто из пешеходов, слишком торопящихся, проскочит мимо. А напротив, у кинотеатра, толпы народа: мундиры трех армий, штатские пиджаки, пестрые платья. Надвигалась темнота, в кинотеатре зажглись огни. Степан затерялся в уличной толпе. Если в дом вошли, то из него должны когда-то и выйти.

Выходили не те, которые нужны были Степану. Незадолго до первого сеанса в подъезде показался человек в гражданском, тот самый, который был с майором, но на этот раз один. Он легко сбежал по ступенькам — прямой, с развернутыми плечами, даже гражданский костюм не мог скрыть военной выправки.

Майора все не было. Степан уже жалел, что упустил штатского, хоть бы его проследить. Кончился и второй сеанс. Улицы мгновенно обезлюдели. Оставаться дальше на своем посту было опасно. Степан ушел.

Он хотел было пойти домой, понимал, что я его жду и беспокоюсь. Но все-таки счел за лучшее остаться в городе. Пока дойдет до дому и обратно в Тирасполь — пройдет много времени. Оставшись, он сможет с утра пораньше продолжить наблюдение. Степан заночевал у какого-то товарища, а вместе с рассветом был уже на наблюдательном пункте.

Больше трех часов томился Степан. То нестерпимо начинало ломить спину, то затекала до онемения нога. За шиворот сыпалась какая-то труха с дряхлого потолка. В «сорок третьем» было, как вчера: трое вышли во двор, постояли, пожмурились на раннее солнце, прошлись по очереди за сарай и скрылись в доме. Старуха бряцала ведрами, старик протащил лопату и грабли в сад.

Только часам к десяти в калитку вошел вчерашний майор. Он шагал неторопливо, спокойно. Но чем ближе подходил к дому, тем чаще останавливался. То достанет платок, высморкается и оглянется, то вынет из кармана зажигалку, высечет огонек и прикурит дымящуюся сигарету, а тем временем кинет взгляд назад. Поравнявшись с сорок третьим домом, майор снова достал зажигалку, будто повернулся спиной к ветру, и огляделся. Вошел в калитку и прикрыл ее плотно.

Степан приготовился долго ждать — разогнул спину, протянул ноги. Он ошибся — майор вышел через несколько минут. Вернее, выскользнул из калитки, а по тротуару мимо сорок третьего дома прошел так, словно идет издалека.

Пока Степан гадал: пойти за майором или вести наблюдение за домом, в сорок третьем снова открылась калитка — вышли трое. Они направились в ту же сторону, что и майор. У одного из молодых что-то тяжелое в зеленом чехле, у остальных в руках по небольшому чемоданчику.

Теперь дело ясно — надо идти следом. На всякий случай он притворился пьяным. Окраина города, народу немного, дома, заборы — в одну линию, спрятаться негде.

Благополучно миновали городские улицы, вышли на проселок. Степан вздохнул с облегчением: здесь густые заросли придорожного кустарника — легче маскироваться.