Леонид Дубровин - Пикировщики

— Не приложу ума, что и делать! — жаловался генералу Демидову командир полка. — За один только месяц Андриенко восемь раз садился на вынужденную, причем четыре раза допустил поломки машины.

— Не спеши с выводами, — советовал командир группы. — Присмотрись повнимательней. Проверь как следует...

Шинкаренко приказал инженеру полка Добренко подготовку к боевому вылету самолета Андриенко взять под личный контроль. Не прошло и дня, как командир звена вновь совершил вынужденную посадку, о чем, по моей просьбе, командование группы поставили в известность.

Добренко и Андриенко прибыли в мой кабинет одновременно. Командир полка уже сидел напротив меня и хмуро косился на вошедших.

— Что с самолетом? — спрашиваю у военинженера.

— На земле было все в порядке. Лично проверял мотор, агрегаты, приборы...

Тут к летчику обратился командир полка:

— Объясните, товарищ Андриенко, почему у вашего самолета так часто отказывает мотор. Объясните это командованию группы.

— Не думаете ли вы, товарищ капитан, что я... — начал было Андриенко.

— Нет, товарищ старший лейтенант, мы пока не думаем, что вы трусите, — . вступил я в разговор. — Но не хотелось, чтобы подавали и повод для такой «думы».

Остались с Андриенко один на один.

Беседа как-то не клеилась. Я старался приободрить летчика, вселить уверенность — приводил пример с Судробиным, пытался узнать, что заботит Андриенко, что беспокоит. Ведь с живым человеком дело. Нет, все у него было в норме — просто машина какая-то заколдованная. Просто серия случайных совпадений...

А по глазам, по жестам, по выражению молодого красивого лица невольно отмечалось: не откровенен со мной пилот, темнит что-то, не желает раскрывать душу. Отпустил я Андриенко с каким-то недобрым предчувствием и горечью в сердце.

Прошли считанные дни. И вот с самолетом старшего лейтенанта снова случилась какая-то неполадка. Таинственная «нечистая сила» опять заставила его приземлиться вместо того, чтобы идти крылом к крылу в бой с товарищами. От командования звеном Андриенко освободили — перевели в ведомые. Помню, как пилоты вознегодовали: никто не хотел, чтобы он летал в паре рядом. Перестали верить товарищи по оружию...

Длилось, однако, все это недолго. Как-то погожим октябрьским утром в середине месяца звено, в состав которого входил и Андриенко, вылетело на перехват самолета-разведчика, досаждавшего не только нашему аэродрому, но и соседним. «Як» Петра Андриенко вместе с двумя другими истребителями набрал высоту, однако вместо атаки отвернул в сторону и пошел на снижение.

— Что снова стряслось? — с нескрываемым раздражением спросил его после посадки капитан Шинкаренко.

— С мотором что-то, будь он неладен... — пряча взгляд под ноги, пробубнил летчик.

— Ладно, сейчас посмотрим, что там с твоим мотором! — резко бросил командир полка и, даже не осматривая самолет, сел в кабину, захлопнул фонарь и взлетел. Наблюдавшие с земли летчики и техники видели, как легко и свободно командир полка выполнял пилотаж, опробывал двигатель на разных режимах работы. Мотор не отказал.

Теперь уже всем было ясно: старший лейтенант Андриенко — трус.

— Отправить под суд военного трибунала! — приказал генерал Демидов, выразив своим решением и мнение политотдела.

Как у Андриенко сложилась судьба дальше — не знаю. Уже после войны слышал, будто после осуждения он попросился на передовую, в пехотную часть. Может быть, преодолел в себе трусость, возможно и воевал, не укрываясь за спину товарища, — уберег себя от окончательного позора.

Во второй половине октября некоторые полки группы пришлось перебазировать ближе к Москве. 42-й истребительный, в частности, перелетел на аэродром близ Тулы — под Сталиногорск. Танки и мотопехота противника, наступая вдоль шоссе Мценск — Тула уже дошли до Плавска. Продвижение их поддерживалось немалыми силами авиации, поэтому работы у нас прибавлялось с каждым днем. Самолеты выходили из строя, погибали экипажи, а нагрузка на полки увеличивалась.

Говорю — полки, а помню, в каждом из них насчитывалось меньше половины установленных штатом самолетов, да и те держались на честном слове, после каждого боевого вылета — только и осматривай.

И все же мы били врага! 25 октября с новой победой я поздравил капитана Зимина. Георгий Васильевич сбил «мессершмитт».

— Дайте полку самолеты — мы покажем немцам где раки зимуют! — ответил он на поздравление.

Мне нравился боевой порыв этого пилота. Зимин умел воевать. Еще в 1938 году летчик участвовал в боях у озера Хасан. Тогда за мужество и отвагу был награжден орденом Ленина.

Нередко я присутствовал на тактических занятиях истребительного полка, которые проводил Георгий Васильевич, и всегда с удовлетворением замечал, как грамотно и уверенно судит он о тактике воздушного боя, о боевых качествах самолетов той и другой стороны.

Через много лет Георгий Васильевич, уже маршал авиации, доктор военных наук, профессор, заслуженный военный летчик СССР, пришлет мне полное добрых и теплых чувств письмо. Я бережно храню его, вот строки из этого письма:

«Дорогой Леонид Алексеевич! 1941 год, когда мы воевали под Москвой под вашим руководством, — это был период особо трудный и важный для нашей Родины. Это была такая обстановка, в которой со всей полнотой раскрываются и познаются люди. Умение в самых критических ситуациях спокойно и уверенно направлять людей на выполнение боевых задач, своего долга перед народом, способность поддержать, приободрить человека, вдохновить на героический шаг — такие качества свойственны только настоящему человеку и руководителю. Таким я вас помню, и образ комиссара Дубровина навсегда остался у меня в памяти, я всегда ставил вас в пример другим. Спасибо за фронтовую науку, за большую вашу человечность.

2 декабря 1975 года. Г. Зимин».

Слова эти звучали для меня не столько оценкой моего личного труда — скорей, тех комиссаров, которые стояли насмерть перед натиском врага под Москвой осенью 1941 года, с которыми довелось капитану Зимину ходить в огненные атаки.

Расставаясь с полком капитана Шинкаренко в связи с расформированием 6-й РАГ, я уносил в душе убеждение, что еще не раз услышу о его делах. И не ошибся: 9 октября 1943 года за самоотверженный ратный труд этот полк получил гвардейское звание.

А расформирование 6-й резервной авиационной группы совпало с днем 24-й годовщины Великого Октября. К тому времени основательно поредели ряды летного состава, боевая техника поизносилась. Настало время выводить полки из боев и отправлять на переформирование. Мы дрались с врагом лишь месяц — срок вроде бы и небольшой, но, проведенный в ожесточенных схватках на подступах немцев к Москве, этот месяц стоил нам не только колоссального напряжения духовных, физических сил, но и самого дорогого — жизни многих наших боевых товарищей. Усилия полков 6-й РАГ не пропали даром: мы помогли наземным войскам, защитникам столицы отразить натиск фашистских полчищ, задержать продвижение противника к сердцу Родины.