Анри Гидель - Коко Шанель

Но главным, что очаровало Габриель с первого же взгляда, была физическая привлекательность ее нового друга. Молодой красавец с черными как смоль густыми волосами, зелеными глазами и манерой держаться спокойно, но с достоинством, покорил ее. Все нравилось ей в нем – и изысканная беспечность, и даже акцент.

А теперь предоставим слово самой Коко и по-слушаем, за что она благодарна ему больше всего: «Он явился самым большим шансом в моей жизни: я нашла в его лице человека, который не деморализовал меня… Он знал, как развить во мне уникальное за счет всего остального» (из книги Поля Морана).[22] И, кстати, Бой делал это вполне сознательно: лишь только Габриель обосновалась на рю Камбон, он пригласил ей в помощь умелую модистку – мадемуазель де Сен-Пон, дав ей единственную рекомендацию: делать все, что будет ей нравиться, но лишь бы только она не менялась. Какого можно пожелать женщине лучшего доказательства не просто любви, но и уважения и веры в нее? Бою хотелось, чтобы Габриель обрела веру в себя и сломала все внутренние препятствия, которые могут помешать пробудиться ее талантам.

Вот почему Бою не нравилось, что она слишком часто посещает своих друзей:

– Они тебя испортят!..

Это не мешало ему водить в «Максим» одну только ее, но, как обычно, с предупреждением: «Выходим порознь» – уступка общественному мнению. Он не мог представить Коко людям из высшего общества.

В течение многих дней Коко, упоенная этим своеобразным «медовым месяцем», предпочитает чаще проводить вечера в квартире на рю Габриель, не выискивая повода выйти на улицу, – ее вполне устраивала жизнь «гаремной женщины», как она сама говорила об этом. Ну а Кэпела вполне устраивала привычка Габриель к домашней жизни – таковы были нравы эпохи!..

Дела в коммерческом предприятии Габриель шли день ото дня все успешнее – по крайней мере так она себе представляла, потому что совсем скоро ей, к своему потрясению, придется убедиться в том, сколь мало она знает толк в делах. Открывая на ее имя счет в банке, Бой вручил ей чековую книжку.

– Итак, смотри – когда тебе понадобятся деньги, вот сюда вписываешь сумму, а сюда – свое имя. Совсем просто.

Да, это было совсем просто! Настолько просто, что она приучилась бесшабашно сорить деньгами, участила свои походы к Короманделю, причем выбирала лишь самое изысканное… Что из того! Она богата, дела идут на лад.

– А знаешь, эти вещицы стоят недешево, – призналась она Бою.

– Как же, знаю! Вот только вчера мне звонили из «Ллойдса» и сказали, что у тебя немного превышен кредит… Ну да ничего существенного.

– Значит, тебе звонили из банка?! А почему не мне? Значит, я по-прежнему завишу от тебя…

Кэпел не сказал ей из деликатности – а еще из желания, чтобы она осталась сама собой, а не превратилась в деловую даму и ходячую счетную машину, – что он положил свои акции под гарантии в «Ллойде» до тех пор, пока у самой Коко не накопятся суммы, достаточные для развертывания предприятия. Но пока что деньги, которыми она сорит направо и налево, одолжены у Боя благодаря его залогу, а вовсе не заработаны ею самой, как она думала.

Это открытие мигом спустило молодую женщина с неба на землю. Объяснение между Коко и Боем произошло за столиком ресторана в павильоне Генриха IV в Сен-Жермен-ан-Лэ, куда он пригласил ее обедать, и нужно ли говорить, что у бедняжки разом пропал аппетит. Она углубилась в лес, шагая вперед, пока ноги несли; ее спутник едва поспевал за нею – каким бы он ни был спортсменом, а топать пешком не любил. Пора вернуться в Париж и подняться к себе в квартиру на авеню Габриель. «Я бросала взгляды, – признавалась она Морану, – на красивые вещи, купленные на деньги, которые, я полагала, заработаны мною самой. И что же, оказывается, за все платил он! Я жила за его счет! Я готова была возненавидеть этого благовоспитанного человека, который платил за меня. Я бросила ему в лицо сумочку и выскочила вон».

Ее спутник гнался за нею под проливным дождем по всей авеню, затем выбежал на площадь Согласия:

– Коко, не дури! Пошли домой! Образумься! Наконец он настиг ее под аркадами улицы Риволи, возле книжного магазина Смита. Промокшая до нитки, она рыдала в три ручья; ее волосы были растрепаны и прилипли ко лбу.

Бой отвел подругу домой. Когда боль от раны, нанесенной ее самолюбию, чуть притупилась, он повез ее ужинать. Был уже поздний час.

– Ты слишком горда, – с встревоженным видом сказал ей Бой. – Ты по-прежнему страдаешь…

На следующий день, явившись спозаранку к себе в ателье на рю Камбон, она первым делом объявила своей лучшей модистке:

– Анжела! – сказала она, сурово глядя на нее. – Я здесь не для того, чтобы играть в игрушки и швыряться деньгами направо и налево. Я здесь для того, чтобы нажить состояние. Отныне никто не потратит ни сантима, не доложив мне об этом.

Она велела мадемуазель де Сен-Пон принести ей бухгалтерские книги, которые – из корректности, к удовольствию Кэпела, – ей никогда не показывали. Она прежде не знала, что такое инвестиция, амортизация, себестоимость, торговый оборот, дебет и кредит… Но она быстро наверстала упущенное, хотя из кокетства продолжала утверждать всю жизнь, что никогда не умела считать… Но с этого дня ее беззаботности настал конец.

Невиданная прежде смелость, с которой Габриель заправляла делом, быстро принесла свои плоды. Год спустя залог, внесенный Кэпелом, стал ненужным, и он смог забрать назад ценности, отданные в качестве гарантии. Прибылей, полученных фирмой «Chanel Modes», оказалось достаточно.

Кстати сказать, волна любопытства, возбужденная изящной модисткой с бульвара Малешерб, не спадала – о ней заговорили на трибунах и в ложах ипподромов. Однажды к ней пожаловала некая гранд-дама и, переступив порог, заявила без обиняков:

– Я приехала, чтобы вас повидать.

Но чем больше ее хотели видеть, тем больше Коко скрывалась от людей. Прожив столько лет вдали от мира – и тем более от светского общества, – она сохранила свой довольно нелюдимый характер. Она не могла выносить взглядов незнакомых ей людей. Она словно впадала в сту-пор. И стала прятаться… Если ей сообщали, что клиентка упорно настаивает на встрече с нею, она чувствовала панику, будучи не в силах взять себя в руки, закрывалась в стенной шкаф, точно герой водевиля, и кричала своей первой модистке:

– Поди встреть ее, Анжела!

Удивительное дело, эта дочь ярмарочного торговца – вот парадокс! – не умела продавать. Может, она хотела подчеркнуть разницу между собой и родителем? Но она по-прежнему отказывалась от контактов с клиентами:

– Не могу. Если сочтут, что шляпа слишком дорогая, я вынуждена буду уступить себе в убыток.