Генрих Гофман - Самолет подбит над целью

Георгий подошел к полицаю и развязал ему руки.

- Снимай шинель!

Полицай медленно снял ремень, на котором висела кобура, стянул с себя шинель и вдруг бросился на колени и, протягивая к Георгию трясущиеся руки, взмолился:

- Простите, простите! Не убивайте, детишки у меня, не убивайте...

Георгий много раз уничтожал врага. Но то было с самолета. А сейчас он не мог решиться вот так, просто убить предателя, просящего о пощаде.

- Дайте я его, - приковылял танкист. - Он у меня на глазах друга убил и не поморщился, собака. - Танкист с силой рванул автомат из рук Карлова.

Полицай вплотную подполз к Георгию и, хватая его за ноги, продолжал всхлипывать: :

- Не убивайте, детки у меня, не убивайте... Георгий отвел в сторону автомат, уже поднятый танкистом для выстрела.

- Нас здесь двое, советских людей. Вот он, - кивнул Карлов на танкиста, - и я. Мы имеем право судить изменников. Мы решили расстрелять тебя за предательство, за убийство человека. - Георгий не почувствовал, как полицай вытащил нож из-за голенища его валенка. - Именем Союза Советских...

В этот момент полицай, словно выпрямившаяся пружина, вскочил на ноги, и в лунном свете блеснуло над Карловым стальное лезвие. Но танкист уже нажал курок автомата - в то же мгновение барабанной дробью рассыпалась короткая очередь. Предсмертный вопль полицая потонул в залпе выстрелов. Выронив нож, он замертво повалился в снег к ногам летчика.

Лошадь шарахнулась в сторону. Танкист схватил вожжи и удержал ее. Георгий поднял с дороги шинель и ремень, обыскал карманы убитого и взял его документы. Затем вместе с танкистом они оттащили труп от дороги и забросали снегом.

Уже в санях, когда лошадь трусила по дороге в сторону фронта, Георгий отдал новому знакомому шубу, а сам надел шинель полицая. Танкист обнял и расцеловал Карлова.

- Теперь я ваш конвоир, - улыбнулся Георгий, затягивая ремень на шинели.

- Мне о таком конвое только мечтать можно было, - горячо и страстно заговорил танкист. - Недолго мне жить оставалось. Сгноили бы в карцере или собаками затравила, гады. Вы же мне жизнь спасли. - Голос его сорвался. Видно было: только теперь он начал осознавать все случившееся.

- Вы тоже в долгу не остались, так что мы квиты. А вас куда везли?

- Кажется, на станцию Пролетарскую. Там у них тюрьма при полиции. Немцы полицаям награды, дают за поимку нашего брата... Теперь-то мы живем! - Танкист бережно поднял советский автомат.

- Я два дня ничего не ел, но ни за какой хлеб не променял бы вот это. Дайте его мне, я буду партизанить в вашем отряде.

- Пожалуйста, возьмите. К моей новой шинели больше подходит этот. Георгий кивнул на трофейный автомат.

- Спасибо, - танкист поцеловал приклад автомата и повесил его на шею. - Теперь мстить. За все буду мстить! Второй раз живым меня не взять. Можете поручать мне любое задание.

- А я ведь не партизан. Я летчик. Сбили на днях. Теперь, как и вы, к своим пробираюсь.

Танкист, еще не веря, посмотрел на Карлова.

- Значит, опять пробираться, - хрипло произнес он. - А я-то думал, что уже у своих, у партизан то есть...

Они долго ехали на северо-восток, сворачивая с одной дороги на другую, минуя населенные пункты и большаки. Сплошная облачность затянула небо. Начался снегопад. Промерзнув, они часто соскакивали с саней и бежали рядом с лошадью, чтобы согреться.

- Если бы не вы, отморозил бы я ноги. Уж очень сильно стянули мне их веревками, - сказал танкист, выбравшись из саней для очередной пробежки.

- А что у вас на ногах?

- Деревянные самоделки. Лагерные еще.

Откуда-то сбоку надвигался гул и лязг движущихся танков.

Карлов с тревогой прислушался.

- Может, свернем?

- Проскочим, - сказал танкист. - Они далеко еще. Внезапно впереди, совсем близко, сверкнул фонарик.

- Хальт! Вер гейт? - раздался окрик. - Бегите! - успел шепнуть Карлов.

Танкист прыгнул в сторону и растаял в темноте. Отступать Георгию было поздно и некуда.

На перекрестке дорог его остановили немецкие солдаты-ре-гулировщики. С боковой стороны уже близко слышался лязг гусениц.

С трудом сдерживая нервную дрожь, Георгий вытащил документы убитого предателя.

- Их полицай, их полицай, - повторил он.

Посветив фонариком, один из регулировщиков разглядел в санях немецкий автомат, сказал что-то другому и махнул рукой, пропуская лошадь.

- Шнелль! Шнелль! - заторопил он.

Танки были уже совсем рядом.

Проскакав с полкилометра, Георгий натянул вожжи и остановил лошадь. На лбу выступил пот. Спину холодила влажная рубашка.

"На этот раз проскочил, - подумал он. - А где же танкист?" Ждать ночью в степи человека было бессмысленно. И, рискуя в любую минуту наскочить на врага, Георгий повернул лошадь назад. До боли в глазах вглядывался он в степь.

Гул и лязг проходящих совсем рядом танков резал уши. Карлов посмотрел на светящуюся стрелку компаса. Танки двигались на юг, к железной дороге.

Наконец колонна проползла. Георгий услышал треск двух заведенных мотоциклов и, дождавшись, когда регулировщики уехали, погнал лошадь через дорогу, туда, где исчез танкист. Около часа кружил он в районе этого перекрестка. Звал, кричал в темноту и, затаив дыхание, ждал отклика. Но до него доносилось лишь удаляющееся эхо собственного голоса да откуда-то с востока далекий неумолкаемый гул артиллерийской канонады.

Как неожиданно эта тревожная ночь подарила ему товарища, так же вдруг и поглотила его в темноте.

"С автоматам танкист не пропадет. Наверное, он в одиночку пробирается к своим", - решил Георгий и двинулся на восток.

Уже много километров осталось позади. Лошадь устала и еле тащилась. Где-то совсем близко тишину прорезали автоматные очереди. Справа у горизонта облака окрашивались в оранжевый цвет: там полыхало зарево большого пожара.

Впереди слышался лай собак. Карлов хотел было повернуть измученную лошадь в степь, в объезд станицы, но раздумал. Он бросил вожжи и вылез из саней.

Чуя близость жилья, умное животное медленно потащилось по дороге.

А Карлов повесил на шею трофейный автомат и зашагал в степь. За ночь он проехал километров сорок, а то и больше, и линия фронта представлялась ему где-то близко.

Ступая по глубокому снегу, Карлов огромным усилием воли заставлял себя переставлять ноли. Хотелось лечь в эту рыхлую, холодную массу и забыться. Он напрягал последние силы, когда услышал позади себя треск автоматных выстрелов.

Георгий вытянулся на снегу вверх лицом. Там, на дороге, откуда он шел, у самой земли, в разных направлениях проносились зеленые и красные черточки трассирующих пуль. Этот сноп сверкающих нитей нестерпимо медленно перекатывался на запад.

Георгию не верилось, что так быстро он добрался до линии фронта. "Наверно, партизаны или небольшое разведывательное подразделение", - решил он и, когда все стихло, потащился дальше.