Ингар Коллоен - Гамсун. Мечтатель и завоеватель

Голод и различные искушения преследуют Андреаса Тангена во все более погружающейся в осень Кристиании, и он совершает один грех за другим. И в сумме эти грехи составляют немалую величину. Но самого главного греха — писать без вдохновения, ниспосланного Всевышним, он не совершает. Вот он уже почти сдается: «И я принимаюсь сочинять как попало, записываю все, что приходит в голову, лишь бы поскорей кончить и отделаться. Я пытаюсь внушить себе, что меня вновь осенило вдохновение, я лгу, грубо обманываю себя и пишу дальше, точно мне не нужно подыскивать слов» [1; I: 186].

Но персонажу «Голода» удается собрать последние остатки воли, которые, как предписывает нам Священное Писание, мы должны собрать в борьбе с искушениями, когда необходимо — отринуть плотские устремления, которые ведут к предательству. Он буквально перегрызает карандаш зубами. Это действие, приобретающее сакральный смысл, благословляет его выдержать самое последнее испытание.

Таким образом, остается только приносить жертвы. Среди всех потрясений, которые израненная душа героя вынесла и запечатлела во время его долгих скитаний по Кристиании, особенно выделяется одно: мальчик сидит на тротуаре перед ночлежным домом и играет бумажными полосками, вдруг из окна высовывается рыжебородый мужчина, плюет на голову мальчика и насмехается над ним. Несмотря на ужасающее чувство голода, герой находит в себе мужество, чтобы утешить ребенка — отдать ему свое последнее печенье.

Ребенок и жестокий взрослый — Гамсун знал об этом как никто другой на свете.

В сентябре Гамсун написал своему датскому издателю письмо, в котором оправдывался, почему работа движется так медленно: «Ясное дело, теперь все ожидают, что раз фрагмент был гениальным, то таковой будет и вся книга; боюсь, что этого не получится». Через полгода, когда он почти закончил книгу, видно, что страх не достигнуть заявленного уровня уже покинул его: «Мне кажется, что подобной книги еще никому не удавалось написать, по крайней мере здесь у нас», — заявляет он[70].

Пасхальные дни 1890 года Гамсун провел в Копенгагене. В Норвегии он пробыл целый год, намного дольше, чем первоначально намеревался.

Неугомонный издатель буквально вырвал новую рукопись из рук Гамсуна, стоило тому сойти на берег, и тут же отослал ее в типографию. Таким образом, Филипсен обеспечил себе и на будущее несомненное право получить от Гамсуна последние фрагменты романа. Очень эффективными оказались постоянные напоминания издателя о толпе кредиторов Гамсуна. Наиболее настойчивых из них Гамсуну удалось отвадить лишь непосредственно отослав к издателю. Денежных претензий скопилось так много, что Гамсун уже и не помнил, кому и сколько задолжал.

А вот о женщинах ему очень даже приходилось помнить.

Как-то в конце мая — начале июня Гамсун сидел в дешевом кафе в Копенгагене. В зал вошел мужчина и сел за соседний столик. Ему сорок, а может быть, сорок пять. Это историк литературы, переводчик, редактор словарей и автор научно-популярных книг; Гамсун бывал у него в гостях, им доводилось вместе встречаться у знакомых, бывать в общих компаниях в ресторанах. Теперь они почти не смотрят друг друга.

Гамсун готов ко всему — от яростных обвинений и угроз до униженных просьб. Но ничего не происходит. Эрхард Фредерик Винкель Хорн не произносит ни единого слова. Время идет, ситуация становится все более и более невыносимой для Гамсуна. Гамсун несколько раз окликает официанта, для того чтобы расплатиться, давая этим понять, что у них немного времени для разговора. А разговор неизбежен, учитывая события последнего времени.

Наконец официант подходит к столику Гамсуна. Винкель Хорн продолжает хранить молчание. Он никак не дает понять, что ему известно, что человек, сидящий неподалеку, состоит в близких отношениях с его женой Анной Ингеборг Марией Равн. Гамсун размышляет о том, следует ли ему проявить инициативу. Молчание сидящего рядом с ним за столиком мужчины заставляет его сгорать со стыда. В конце концов Гамсун расплачивается и уходит.

Двумя часами позднее он взволнованно и во всех деталях описывает произошедшее в письме к наиболее близкому из своих знакомых в Копенгагене — Эрику Скраму. Тот в полной мере был посвящен в эту историю. Гамсун просит Эрика Скрама поговорить с Винкелем Хорном.

Одна из причин, почему Гамсун не заговорил в питейном заведении с Хорном сам, была связана с тем, что он не был уверен, что разговор Скрама и Хорна уже состоялся.

«Почему же он так ничего и не сказал мне, ведь у него явно есть повод для мести?» — спрашивает он Эрика Скрама[71]. «Почему, черт побери, он не предъявляет ко мне претензий, хотя случай для этого вполне подходящий? Никак, будь я проклят, не могу взять это в толк. Умоляю тебя, милый мой Скрам, попроси В. X. покончить с этим. Мне невыносимо как ни в чем не бывало встречаться с ним. Мне этот человек нравится, и я едва не вступил с ним в разговор первым, так невыносимо было его молчание. Мне необходимо знать, как себя вести».

Он просит Скрама разъяснить ему, как Винкель Хорн думает наказать Гамсуна, чего ему ожидать, и только бы он не наказывал его молчанием, молчание — хуже всего. Еще раз такой сцены ему не выдержать. «Сдается мне, этот человек хочет выглядеть благородным, и все в этом роде. Скажи ему прямо, что если он намеревается и впредь проделывать со мной такие шутки, то, клянусь, так и вцеплюсь ему в глотку. Пусть так и знает! Я кровно оскорбил этого человека, и я готов отвечать за это, хоть сейчас».

Гамсун, как и персонаж его романа, весьма переменчив в своих настроениях, в том же письме он вдруг начинает выражать сочувствие по отношению к Винкелю Хорну: «Трудно себе представить что-либо смешнее этой дьявольской истории, мне муж моей любовницы нравится больше, чем она сама. Теперь, когда я встретил его и увидел, как он постарел и поседел, мне хотелось просто броситься ему на шею». И посреди сочувствия, как у героя «Голода», тут же проявляется агрессия: «А если ему придет в голову сунуться ко мне со своим прощением, то тут уж я за себя не ручаюсь, разрази меня Господь».

Таким образом, он давал понять, что для него важно спокойно ходить по Копенгагену и не бояться встретить Винкеля Хорна. «И если он не перестанет носиться со своей гнусной местью, то я плюну ему в рожу и выцарапаю его скорбные глазки. Вот мое последнее слово».

На полях он добавил: «Я знаю, он говорит, что собирается что-то предпринять, но почему он ничего не делает?»

Либо Гамсун не понимал, либо был не в состоянии понять, что та встреча и была именно тем, что предпринял Винкель Хорн.