Марсель Мижо - Сент-Экзюпери

Но, пожалуй, самым страшным в этом далеком от цивилизации месте, как, впрочем, и в других подобных местах, было почти полное отсутствие человеческого общения. Никто не попадал в Кап-Джуби добровольно. Долг службы, наказание – только эти пути вели сюда.

И вот появился человек, наделенный огромной жизненной силой, человек, надежно защищенный от одичания тем, что его желания и его долг совпадали. И если для других обитателей форт был тюрьмой, то Экзюпери принимал свою новую жизнь как жизнь в монастыре, более приспособленную для упражнения в сосредоточенных раздумьях и в труде.

«Дакар – Джуби, 1927 год.

Дорогая мамочка.

Что за монашескую жизнь я здесь веду!..

Полное отрешение от благ. Дощатая постель, тощий соломенный тюфяк, таз, кувшин с водой. Да еще безделушки: пишущая машинка и казенные бумаги. Настоящая монастырская келья!

Самолеты прибывают целую неделю. Затем три дня перерыва. И когда они улетают, я чувствую себя словно наседка, у которой разбежались цыплята. Я тревожусь до тех пор, пока радио не принесет весть об их прибытии в следующий пункт – в тысяче километров отсюда. И каждый миг я готов лететь на поиски пропавшего цыпленка.

В часы приливов море добирается до нас, и, когда по ночам я сижу, облокотившись на подоконник моего окошка с решеткой, оно плещет подо мной, словно я на лодке.

Днем я угощаю шоколадом ораву арабских ребятишек – они хитрые и очаровательные. Я пользуюсь известностью среди ребятишек пустыни. Тут есть точные копии взрослых женщин, они похожи на индусских принцесс и в движениях подражают матерям...

Марабут дает мне уроки арабского. Учусь писать. Уже немножко получается. Устраиваю приемы вождям. И они приглашают меня за два километра в пустыню на чашку чаю в их шатрах. Сюда не добирался еще ни один испанец. А я заберусь и дальше, ничем не рискуя, так как арабы начинают меня признавать.

Растянувшись на ковре, я смотрю в прорезь шатра на неподвижные пески, на детишек вождя, нагишом играющих под солнцем, на верблюда, лежащего вблизи. Возникает странное впечатление: словно нет ни одиночества, ни отдаленности, а только эта мимолетная игра...

...Я так далек от всякой жизни, что мне кажется, будто я во Франции, у себя, нахожусь в кругу семьи и встречаю старых друзей. Будто я на пикнике в Сен-Рафаэле.

Я приручил хамелеона. Приручать – это здесь моя задача. Мне она подходит – славное слово! Хамелеон похож на допотопное чудовище. На диплодока. У него чрезвычайно медлительные жесты, почти человеческая осторожность. Он погружен в бесконечное созерцание, часами оставаясь неподвижным. Он выглядит так, словно явился из тьмы времен. По вечерам мы с ним вдвоем мечтаем.

Чувствую себя хорошо. Мамочка, ваш сын очень счастлив, он нашел свое призвание».

Так на двадцать седьмом году жизни Антун впервые смог сказать своей матери, а значит, и самому себе, что путь найден. Это было важным открытием, но не единственным. Раз уверовав в правильность избранного пути, Антуан совершает на этом пути одно открытие за другим, и каждое событие, каждое происшествие дает теперь пищу для его ума и сердца.

С прибытием Сент-Экса у испанских офицеров форта появился любезный собеседник и партнер по шахматам, у трех техников – внимательный и требовательный начальник с такой способностью к общению, что они и не чувствовали себя подчиненными. Летчики встречали теперь в Кап-Джуби столь радушный прием, что при каждой возможности стремились провести свободные часы в обществе Сент-Экса.

Кочевники-арабы, которых летчики Линии считали разбойниками, готовыми в любой момент всадить пулю в мотор самолета, постепенно проникались доверием к «руми». Этот европеец, летающий на ненавистных арабам самолетах, оказался другом, способным входить в сложные взаимоотношения между племенами. Он понимал их дела, проблемы, ссоры и относился к ним с полной серьезностью. Удивленные арабы разнесли по Сахаре весть о том, что в Джуби появился белый мудрец, чуть ли не пророк. И отныне старые вожди являлись к форту, чтобы посоветоваться с мудрым «руми», на ком женить сына, объявлять ли войну соседнему племени.

Первый же рапорт, который Сент-Экс отправил в дирекцию Линии, убедительно говорил о том, что начальник аэродрома оказался на своем месте. Общаясь со всеми, кто жил в Джуби и в окрестностях, Сент-Экс извлек из своих наблюдений ясное представление о силах, мотающих Линии осуществлять свою задачу – доставку почты. И так как ничто не могло изменить ни бессильного недоброжелательства испанцев, ни характера кочевников, ненавидящих европейцев и ищущих в общении с ними лишь выгод, Сент-Эксу оставалось одно – «приручать».

Однажды пилоты Ригель и Дюмениль летели к Джуби. В тридцати пяти километрах от аэродрома Ригель совершил вынужденную посадку. Дюмениль подобрал товарища, и они явились к Сент-Эксу.

– Еще одно такси пошло к чертям! Мотор разрушен. Исправить невозможно. А чтобы доставить туда другой мотор, нужно построить сначала железную дорогу!

Всю ночь Сент-Экс размышлял. В принципе чинить аппараты, находящиеся в районе враждебно настроенных кочевников, было запрещено. С другой стороны, все-таки обидно бросать машину так недалеко от аэродрома. Но как доставить через пески пятисоткилограммовый мотор?

Наутро он призвал механиков и объяснил им свой проект: нужно соорудить платформу, способную вы держать тяжесть мотора. Верблюдов и охрану, он найдет сам.

Закутавшись в одеяние, похожее на арабский бурнус, Сент-Экс торжественно отправился к вождю племени, раскинувшего лагерь неподалеку от форта. Он начал издалека. Потом спросил осторожно: не хотят ли воины Изаргина помочь ему в беде?

Ему ответили отказом. Племя боялось столкновения с враждебными соседями – племенем Аит-Усса.

– Ну, а ты не боишься Аит-Усса, храбрый Зин Ульд Рхаттари? – спросил Сент-Экс молодого вождя, знаменитого среди арабов своей доблестью. Молодой воин согласился.

На пути следования каравана появлялись «голубые воины». Они кричали Зину:

– Ты водишься с «руми» и надеешься, что мы тебя пропустим?

Ночью Сент-Экс проснулся оттого, что его подняли на руки. Он хотел крикнуть, но ему крепко зажали рот. Настигаемый враждебным племенем, караван бесшумно снялся со стоянки и направился к поврежденной машине. Сент-Экс так и не узнал, от какой опасности его спасли воины Зина.

Наутро караван догнал посланник губернатора,

«К моему глубокому сожалению, – писал полковник де ла Пенья, – вынужден приказать вам вернуться в крепость, так как в окрестностях появился отряд враждебно настроенных воинов».

Узнав о содержании приказа, не дожидаясь решения, сопровождавшие Антуана воины повернули вспять.