Аркадий Столыпин - Записки драгунского офицера. Дневники 1919-1920 годов

Аджимушкай серьёзнее Багерова и Старого Карантина. В Багерове было около 60 разбойников и у нас 2 эскадрона; в Карантине было около 150 разбойников, а у нас – наш полк и гвардейцы. Здесь у врага около 600-800 человек, а у нас кроме нашего Сводно-Кавказского полка и гвардейцев есть ещё 2-й Офицерский конный генерала Дроздова [34] полк, затем Крымский конный полк, казачьи сотни – Таманская и Слащевского конвоя [35], кроме того, так называемая Керченская рота.

С первого же наступления мы загнали противника под землю. Но самое расположение отверстий – беспорядочное и на огромной площади – и то, что отверстия частью выходят в самую деревню между домами, делает осаду крайне трудной и опасной.

Керчь. Крепость

Май 1919 г.

Ранены Николай Старосельский, корнет Массальский и штабс-ротмистр Лухава. Старосельский ранен очень тяжело – в обе ноги гранатой и пулей. Левая нога просто прострелена, правая сильно разворочена. Львов рассказывал, что когда Старосельского перевязывали, то из открытой раны так и сыпались куски жёлтого жира! Такой он был упитанный юноша.

Массальский, вероятно, умрёт: пуля пробила грудь и, по-видимому, задела позвоночник, так как вся нижняя половина тела от пояса и ниже уже отнялась. Лухава ранен легко – пуля задела плечо.

Убит капитан Юрий Червинов, храбрый начальник нашей подрывной команды. Его привезли хоронить в крепость. Убит он был следующим образом: стояли двое – он и Ю. Абашидзе – у входа в галерею. Червинов прицелился, так как ему показалось, что в глубине что-то мелькнуло. В этот момент грянул выстрел. Бедняга только вздохнул и упал замертво. Пуля попала прямо в правый глаз и вышла из затылка.

Если так будет продолжаться, то каменоломни дорого нам обойдутся.

Керчь. Крепость

Май 1919 г.

Мы сидим прямо над обрывом. Перед нами бухта, невидимая в темноте безлунной ночи. Только около берегов бесчисленные огни трепетно дрожат и отражаются золотистой рябью в воде. Город весь сияет огнями и окутан светлой дымкой. Там всё спокойно: так же медленно и беспрерывно переливается толпа, и рестораны полны народом.

Здесь у нас тоже спокойно и тихо под звёздным небом. А там – в Аджимушкае – в это время идёт бой. Ночной бой. Льётся кровь, ружейная трескотня похожа то на треск разрываемой материи, то на клокотание кипящей воды. Пулемёты дают очередь за очередью, ленты всё идут и идут, и, наверное, уже давно кипит вода в круглых стальных кожухах. Беспрерывно бьют орудия с поезда и с двух английских контрминоносцев.

Сверля воздух алмазным мечом, беспокойно передвигаются лучи прожекторов, то скользя по деревне Аджимушкай, то внезапно впиваясь в какое-нибудь особенно интересное место. Невидимые в темноте дома внезапно ослепительно вспыхивают, когда добирается до них любопытный луч. И тогда, вероятно, всё ложится в том месте, объятое паникой… Потому что луч редко бывает один: за ним следует громовой выстрел, и, переходя с высокого тона на альт, летит снаряд и врезывается в землю оглушительным снопом осколков, визжащих, шипящих и воющих, как рассерженные звери.

Изредка где-то, вероятно, около завода медленным, плавным подъёмом взметается ракета, то синяя, то кроваво-красная, вспыхивает, как какая-то сказочная звезда, и сейчас же вслед за ней раздаётся выстрел с английского миноносца, более резкий, чем орудийный. Что-то летит, словно курьерский поезд, с шумом, шипением и треском. Потом лопается, и вдруг, словно какое-то ночное солнце, появляется ракета: огромная, ослепительно-яркая, освещающая самые затаённые закоулки Аджимушкая. Она медленно, словно нехотя, опускается вниз и гаснет где-то у самой земли. Подымается невообразимая трескотня; молчаливые в темноте, пулемёты сразу начинают трещать на все лады. Бьют гранатами, бьют с кораблей. Как только гаснет ракета, те, что лежали, вскакивают, делают перебежки, бросаются вперёд, атакуют, кричат; только слышны отдельные выстрелы в упор.

Так как расстояние до Аджимушкая большое и свет передаётся быстрее звука, то получается обманчивое впечатление, будто когда вспыхивает ракета – всё молчит, потом, когда она гаснет – подымается стрельба. Мы тихо сидим и внимательно смотрим. Странно чувствовать себя в полной безопасности, когда там идёт такой смертоносный огонь. Впереди у меня хороший ужин, потом мягкая пружинная кровать, а там будут драться, может быть, до утра; глаз не сомкнут уже наверняка и будут промокшие лежать, дрожа от холода и сырости в мокрой траве и липкой глине. Немного стыдно. Мы все сидим и смотрим. Стараюсь вообразить себе, что там делается и что переживают в эти минуты наши солдаты и офицеры.

Постепенно всё стихает. Кто победил? Пока неизвестно. Но отдельные выстрелы и очереди из пулемётов не умолкнут до самого утра. Будут лежать <противники>, притаившись, как звери, и наблюдать, а с первыми лучами солнца бой возобновится.

Всей душой рвусь туда, в этот разрушенный Аджимушкай, но нельзя ехать – нога болит.

Керчь. Крепость

Май 1919 г.

Приехал Борис Абашидзе. По его рассказу, дело было так. После прибытия из крепости эскадроны расположились перед Аджимушкаем. Ночью раздалась стрельба. 4-й эскадрон отступил под напором противника. 3-й и переяславцы пошли на подмогу, потом были отбиты, но затем снова перешли в наступление. Там все эскадроны несколько раз передвигались то вперёд, то назад. К утру мы были окончательно отброшены к полотну железной дороги.

У бедного Бориса Абашидзе ужасно жалкий вид: он измучен утомительными боями и сторожёвками, нервы у него истрёпаны, он всё видит в мрачном освещении, не надеется на будущее, клянёт начальство и убеждён, что скоро будет убит. Жаль его.

Керчь. Крепость

Май 1919 г.

Я уже почти поправился, но Львов, несмотря на мои неоднократные просьбы, ни меня, ни Маклакова из крепости не выпускает. Изредка хожу к полковнику Потёмкину, начальнику штаба генерала Ходаковского (начальника гарнизона). Он очень милый человек и живёт в крепости в хорошем, большом доме на самом берегу моря. На большой террасе, сидя за хорошо сервированным столом, чувствуешь себя, глядя сквозь белую балюстраду на синее море, где-нибудь на Лидо или на Ривьере.

В Аджимушкае военные действия затягиваются, и уже целую неделю идёт лишь вялая стрельба. В «сферах» твёрдо решили покончить с этим злом, и сегодня ночью будет общее наступление и ночная атака.

Керчь. Крепость

19 мая 1919 г. [36]

По телефону сообщают из Аджимушкая, что деревня и каменоломни окружены и заняты. Ранены Б. Абашидзе, гр. Мусин-Пушкин, поручик Синькевич (переяславец) и много драгун. Дольше сидеть в крепости я не могу. Сажусь на линейку, забираю мешок с бельём, винтовку, полушубок и еду в город. Со мной Люфт.