Виктор Лопатников - Горчаков

3 августа Горчаков подал в Петербург очень тревожный сигнал: он «самым секретным путем» узнал, что французский министр Друэн де Люис предложил создать наступательный и оборонительный союз между Францией, Англией, Австрией и Турцией и что Буоль сочувствует этому плану. Этот союз, по мнению Горчакова, имел целью «терроризовать Пруссию, заставить ее примкнуть к этой комбинации» и пропустить через свои владения французские войска в Россию, а если она откажется, то «занять военной силой Берлин»[47].

В тот же день, 3 августа, Горчаков узнал и о том, на каких условиях Франция и Англия готовы были согласиться на перемирие и начало переговоров с Россией. Обе державы требовали предварительного изъявления согласия на принятие выдвинутых еще весной четырех пунктов: во-первых, пересмотра трактата 1841 года о проливах; во-вторых, замены русского протектората над княжествами общеевропейской «гарантией»; в-третьих, свободного плавания всех судов по Дунаю; в-четвертых, уничтожения права покровительства отдельных держав своим единоверцам и замены его коллективной гарантией прав всех христианских вероисповеданий в Турции со стороны всех великих держав. Первым сообщил об этом Горчакову прусский посол Альвенслебен, и он же поделился своим впечатлением: Франция в случае принятия этих условий готова тотчас идти на перемирие, но Англия будет колебаться. По мнению Горчакова, все указанные четыре пункта были приемлемы для России. Пересмотр трактата 1841 года о проливах? Но ведь этот трактат «не есть предмет большой нашей нежности», и ведь неизвестно, чем он будет заменен. Свобода плавания по Дунаю? Это тоже дая России уступка очень легкая. Общее покровительство всех держав над Молдавией и Валахией вместо исключительно русского? Тоже ничего особенно вредного для России в этом Горчаков не видел. Наконец, общее покровительство всех держав всем христианам все-таки не помешает православным обращаться всегда именно к русскому представителю, а не к другим, не к католику-французу или австрийцу и не к протестанту-англичанину. Однако Горчаков усматривал за этими в принципе приемлемыми для России уступками такое развитие событий: Молдавия и Валахия легко могли перейти во владение Австрии, в качестве награды за предательство; и, главное, влияние России в Турции и на всем Востоке будет совсем подорвано. Но несмотря ни на что Горчаков считал целесообразным принять четыре пункта — и окончить войну.

Буоль, с одобрения Франца-Иосифа, поспешил особой нотой уведомить Францию и Англию, что Австрия вполне принимает все четыре пункта. Мало того, она взяла на себя обязательство, в случае своего вступления в войну с Россией, вести с ней переговоры на основании этих четырех пунктов.

Прусский король Фридрих-Вильгельм поддался панике, и Нессельроде 12 (24) августа доложил царю: «Пруссия, находя, что четыре пункта предложения таковы, что могут служить основанием для начала переговоров, рекомендует нам принять их». Николай I наложил следующую резолюцию: «Жалкий язык Пруссии меня не удивляет; я ожидал этого, как новой подлости с ее стороны. Обращать на это внимание было бы ниже меня. Я не меняю ничего из того, насчет чего мы согласились, и вы можете изготовить соответствующие ответы». То есть на предложения европейских держав царь ответил отказом, согласившись принять указанные четыре пункта лишь как повод для начала переговоров. 5 августа Горчаков вновь отправил депешу, в которой настаивал на необходимости поскорее принять четыре пункта, поскольку его не оставляла надежда остановить войну. Он руководствовался тем, что Альвенслебен от имени Пруссии заявил ему, что в случае принятия четырех пунктов Пруссия будет поддерживать Россию, а Буоль от имени Франца-Иосифа заверил, что Австрия в таком случае отделится от Англии и Франции.

8 августа 1854 года четыре державы: Англия, Франция, Австрия и Пруссия подписали ноту, ставившую предварительным условием начала мирных переговоров безоговорочное принятие царем четырех пунктов.

14 (26) августа Нессельроде переслал Горчакову в Вену официальный ответ на австрийское предложение о четырех пунктах. Русский канцлер настаивал, что в свое время, объявив о выводе войск из Молдавии и Валахии, русский двор делал уступку Австрии и Германскому союзу, хотя это решение и было для России опасно, потому что давало неприятельской коалиции свободу действий и подвергало риску нападения русское Черноморское побережье. Однако на новые уступки Россия не была готова. Русские войска, руководствуясь стратегическими соображениями, перешли через Прут и вернулись в русские пределы, где и будут ждать неприятеля, «решительно защищая нашу территорию от нападений иностранцев, с какой бы стороны они ни последовали».

Незадолго до получения русской депеши в Вене происходили очередные колебания. «Политика здесь делается час за часом, в зависимости от страха, который внушаем мы, или от давления, которое оказывает Запад», — писал Горчаков канцлеру Нессельроде.

Прочтя донесение Горчакова о реакции на русскую депешу в Вене, где царили «лихорадочная нерешимость и большая растерянность», Николай написал на полях: «Вот оно и доказательство, что мы хорошо поступили». Одновременно командующему войсками на Пруте князю М. Д. Горчакову был послан приказ в случае нападения на него союзников преследовать их, снова форсируя Прут, невзирая на присутствие там австрийцев.

Франц-Иосиф уже помышлял о «сближении» и даже хотел, чтобы в целях этого сближения наладилась переписка между генерал-квартирмейстером австрийской армий и М. Д. Горчаковым.

Три дня подряд — 3, 4 и 5 сентября (н. ст.) проходили совещания между Буолем и А. М. Горчаковым. Буоль был встревожен перспективой войны Австрии с Россией. Он взял назад свои недавние угрозы, заявив, что «глубоко сожалеет» о неправильном якобы истолковании в Петербурге роли Австрии, и выразил от имени Франца-Иосифа «живую скорбь» по поводу царского неудовольствия, решительно опровергая приписываемое ему намерение «запугать» царя.

«Запугать русского императора? Да кто мог бы возыметь такое абсурдное намерение?» — воскликнул Буоль.

«Вы!» — ответил Горчаков, умышленно державшийся во время этих бесед очень высокомерно.

После этих бесед с Буолем, отступившимся от прежних позиций, князь А. М. Горчаков наметил линию поведения на всю предстоявшую зиму («Наша дипломатическая задача в эту зиму будет состоять в том, чтобы помешать включению Пруссии и остальной Германии в орбиту Австрии»), поскольку предвидел, что именно на это граф Буоль направит все свои усилия.

В Вене даже не приободрились, узнав о приготовлениях к переправе войск союзников из Варны в Крым. Напротив, осторожному Францу-Иосифу не нравилось, что австрийцы оставались один на один с русской армией, стоявшей у Прута. Омер-паша со своим войском, по мнению австрийских генералов, хорош был лишь для обороны в крепости, но не смог бы устоять против русских в открытом поле. Что, если царь сделает Крым второстепенным театром военных действий, подготовив наступление на берегах Дуная? Что, если ироничный тон и высокомерная язвительность А. М. Горчакова были лишь дипломатическим вступлением к предстоявшим военным действиям М. Д. Горчакова сначала на Пруте, потом на Дунае, а потом в Галиции?