Егор Лигачев - Борис был не прав

Вот так состоялся переход Разумовского в ЦК, где он вскоре стал секретарем.

Начал Георгий Петрович активно. Не опасался высказывать свое мнение, любил заострять вопросы и, наоборот, не любил, когда смазывают углы. В общем, было видно, что он не намерен приспосабливаться: на заседаниях Секретариата ЦК Разумовский проявил себя с лучшей стороны.

Так продолжалось примерно до осени 1988 года, когда начало происходить что-то неладное.

Впрочем, тут требуются некоторые пояснения. В то время, после XIX партконференции, когда глубокое реформирование нашей политической системы ускорилось, возник вопрос о разработке нового закона о выборах. КПСС провозгласила верный лозунг: больше социализма — больше демократии. В соответствии с этим лозунгом предстояло изменить сложившуюся еще в сталинские годы избирательную систему — перейти на принципы альтернативности.

В предыдущие десятилетия выборы народных депутатов были крайне заформализованы. Все расписывалось до буковки, без участия обкомов партии в списки кандидатов никого включать не позволяли. Это, разумеется, не означает, что среди депутатов не было достойных людей — были, и очень много! Кроме того, благодаря такому порядку строго соблюдалось представительство в Советах всех классов и социальных групп, людей всех национальностей, женщин, молодежи. Однако сам принцип выборов — безальтернативный, безусловно, был устаревшим и нуждался в замене.

На высшем уровне партийного руководства в этом принципиальном подходе разногласий не было.

Однако сам процесс преобразований избирательной системы принял, я бы сказал, быстротечный, радикальный характер. Начать с того, что новый закон о выборах — важнейший закон, который впервые в нашей истории вводил в практику альтернативные выборы, — по существу практически не обсуждался общественностью. Его провели всего лишь за месяц (!), в невероятной спешке, непозволительной для разработки такого краеугольного документа. Она не дала возможности все тщательно продумать.

Честно скажу, уже в то время у меня возникало немало сомнений в целесообразности чрезмерной спешки с принятием нового закона о выборах. Но вспомните тот период — осень 1988 года: против Лигачева развернулась мощная атака, связанная со статьей Нины Андреевой, меня отстранили от ведения Секретариата. В этих условиях было непросто выступать вопреки мнению Генерального секретаря и тех, кто рьяно ратовал за максимальное ускорение политических преобразований.

Но следует сказать — и здесь моя обязанность быть до конца откровенным, — в тот период я еще полностью не осознал мотивов радикализации, ускорения в политике, а главное, его вредных последствий. Лишь потом, когда накопилось достаточно обобщений, пришло понимание того, что это был своего рода метод «шоковой терапии» в политике. Речь шла о том, чтобы не дать людям опомниться перед напором новшеств, поставить их перед свершившимся фактом.

Здесь, впрочем, требуются пояснения относительно того, что означают радикализм и реформизм в политике. Современные радикалы, они же псевдодемократы, под флагом перестройки добивались замены экономической и политической системы, поворота общественного развития вспять, к капиталистическому укладу, который связан с обнищанием большинства и обогащением немногих. Цели, которые ставили перед собой радикалы, применительно к мировой «классификации» заставляют считать их правыми — антисоциалистическими — силами.

Реформизм как мировоззрение означает общественные преобразования без изменения экономических, социальных, политических основ существующего строя. И пока мы не меняли советскую систему, а реформировали ее, а это первые 3–4 года перестройки, дела шли на лад. Отступления от основ советской системы в сторону нерегулируемого рынка принесли лишения и страдания народу.

Конечно же, вскоре выяснилось, что новый избирательный закон несовершенен. Спешка дала о себе знать. Однако она была лишь прелюдией к тем напряженным, а возможно, и губительным событиям, которые разыгрались непосредственно во время предвыборной кампании.

Если раньше партия до мелочей опекала предвыборный процесс, то теперь, при переходе к альтернативным выборам, она… почти полностью отстранилась от участия в политической борьбе. Это было поразительно! Во всех странах развитой демократии именно в предвыборный период, когда нарастают острота, накал борьбы, происходит резкая активизация партийных структур.

У нас же случилось наоборот!

Из ЦК одна за другой шли на места директивы: не вмешиваться, не вмешиваться! Соблюдайте дистанцию! Во многих партийных комитетах воцарилась растерянность, там видели, что среди кандидатов в депутаты объявилось много недостойного люда, даже бывшие уголовники, отсидевшие срок за тяжкие преступления, вплоть до убийств. А уж что касается крикунов и демагогов, строивших свои предвыборные программы исключительно на антисоветизме и антикоммунизме, то таких и вовсе было непомерно много. Казалось бы, в этих условиях надо шире развернуть партийную пропаганду, агитировать за своих кандидатов и разоблачать беспочвенность, нереальность популистских обещаний.

Но ЦК воздерживался от политических ориентировок, партийные органы на местах оказались обезоруженными. Это была новая ситуация: впервые из центра не поступало четких указаний, как надо действовать. И это «впервые» пришлось именно на этап предвыборной борьбы, когда решался вопрос о власти! Советы — политическая основа нашего строя, речь шла о решительном укреплении их роли, о полной передаче им управленческих функций, а партия резко снизила свою активность. Запустив маховик предвыборной кампании, которая набирала стремительные обороты, «наверху» беспечно полагали, что все образуется само собой. Причем невмешательство партии в выборы кое-кто преподносил как выражение демократии. Заглавной, ведущей стала верная сама по себе идея борьбы с былым формализмом, но вместе с водой умудрились выплеснуть и ребенка: партия по сути дела отстранилась от участия в предвыборной борьбе.

Дело доходило до того, что кандидаты-коммунисты боролись между собой, облегчая тем самым своим идейным противникам возможность добиться мандатов. На волне митинговой стихии, не получая отпора, взметнулся антикоммунизм, оплевывание всего и вся в нашей истории стало своего рода «предвыборным маневром» так называемых демократических сил.

Между тем, когда подходила к концу регистрация кандидатов в депутаты, стало ясно, что в избирательные бюллетени попадет катастрофически мало рабочих и крестьян. Это, вне всякого сомнения, было серьезнейшим промахом партийных организаций, пустивших выборы на самотек. Сказалось ложное понимание демократии, которое в результате могло привести к фактическому устранению рабочих и крестьян из Советов высшего уровня. На заседаниях Политбюро все чаще заходил об этом разговор. Не раз на эту тему высказывался и Горбачев. Но дальше сетований дело не шло. Более того, в тот период произошел эпизод, который оставил во мне весьма тягостные чувства.