Игорь Шелест - С крыла на крыло

 - Так где остановился мотор?

 Мужество меня покинуло, и я согрешил.

 - Уже на планировании, - сказал я, - при заходе на посадку, Иван Фролович.

 Козлов долго и резко меня отчитывал, и я чувствовал себя снова учеником.

 Да, я знал, что виноват: увлекся, допустил, вернее, чуть не допустил непоправимую ошибку. Не будь этого "чуть", случись это не над аэродромом, а над городом, лесом... Что было бы тогда?

 Нет нужды говорить, что на этом наши полеты по уплотненному графику закончились. И Сагинову этот случай надолго запомнился.

 Впоследствии в испытательной работе у меня еще случались вынужденные посадки с остановившимся двигателем, но то другое дело.

 А вот посадки без горючего никогда больше не было. Такую ошибку по неопытности я допустил одну. И сейчас воспоминание о ней приводит меня в смущение. К счастью, все окончилось благополучно. Здесь помогла мне случайность, везение и - пожалуй, еще больше - опыт полетов на планерах.

 К лету сорокового года планер "Рот Фронт-7" с автоматикой Фищука был, наконец, готов к полетам.

 Как только спускаются сумерки, мы выводим свою технику на старт. Давно засветились огни в окнах, горят фонари вдоль взлетной полосы, но мы все еще медлим - ждем "ночки потемней".

 Наконец с границы аэродрома бежит в небо вертикальный луч прожектора. Иногда он упирается в кромку облаков, образуя на них яркое белое пятно, но чаще светлый столб уходит в бесконечность и пропадает на фоне ярких звезд и белизны Млечного Пути.

 - Ну, пора! - говорит изобретатель, помогая мне усаживаться в кабине планера.

 Самолет-буксировщик подрулил еще засветло и теперь стоит темным, еле заметным силуэтом. Вот зажглись бортовые огни: зеленый справа, красный слева, на хвосте белый. Значит, пилот уже в кабине.

 "Сцепщик" мигает из кабины фонарем, показывая мне готовность. Сигналю ему в ответ и ощущаю плавное движение планера по траве. Наш воздушный поезд уходит в темноту ночи.

 Зрелище почти фантастической красоты можно наблюдать в ночном полете. Впереди мчится чуть освещенная синими мерцающими огоньками выхлопных газов черная птица. Она увлекает меня за собой. Троса, связывающего нас с самолетом, я не вижу. Держу свой планер так, чтобы он шел чуть выше самолета, иду почти ему в хвост, и планер не ощущает никаких рывков. Полет проходит плавно, спокойно.

 Ночью почти всегда в воздухе спокойней, чем днем. Отдыхает стихия после дневной суматохи.

 Постепенно высота увеличивается. Мы делаем большой круг над аэродромом. И хотя невозможно, идя на буксире, отвлечься от управления даже на секунду, чтобы не допустить рывка, все же успеваю рассмотреть освещенную Москву. Красавица столица сверкает миллиардами электрических огней; над ней ореолом дымка ночного неба.

 Разворачиваемся на испытательный маршрут, и Москва остается позади. Вскоре замигали огни на самолете: требуют моей отцепки.

 Я жму на рычаг и чувствую, как планер получает свободу. На фосфоресцирующей шкале высотомера стрелка показывает 1500 метров. Иду вперед, на прожекторы. Придерживаю слегка управление - слышу биение пульса автоматики, я включил "адскую" машину и теперь жду.

 Острый луч прожектора прорезает небо, настороженно смотрю на него: это ключ к тайне Фищука; в нем сила, которая должна заменить глаза, руки человека. Посмотрим!

 Попадаю в первый сноп луча и вдруг ощущаю резкое стремление машины клюнуть вниз. Придержав ручку управления, выключаю автоматику и захожу еще раз.

 На втором заходе все повторяется, но, войдя в крутое планирование, машина быстро проскочила луч и потеряла "инициативу". Поймав луч, телеуправление дало начальный импульс рулям, но поздно: луч оказался позади.

 Планер, набрав скорость, стал выравниваться.

 С этого полета начались бесконечные искания и мытарства в доводке аппаратуры, к которой я так и не был допущен. Фищук требовал от меня главным образом отчеты с подробным описанием всех замеченных явлений в полетах. Так он представлял себе творческое участие летчика в работе.

 - Ну как? Видно, сработались с изобретателем? Вид у тебя бодрый, - сказал Иван Фролович, когда я вошел к нему в кабинет.

 - Как совы: работаем по ночам, а днем спим. Фищуку куда ни шло, он привык.

 - Новые результаты есть?

 - Пока все на одном месте. Клюет и теряет... Пробуем по наклонному лучу - так получше.

 - Как он?

 - Нервничает, еще больше дергаются веки. Я ему как-то высказал мнение относительно обратной связи. Долго молчал, но согласился...

 - Ну ладно. Хочу тебя направить еще к одному изобретателю.

 - Вместо Фищука?

 - Нет, по совместительству. - Козлов исподлобья посмотрел на меня и улыбнулся. Я молча ждал. - Ты слышал что-нибудь о воздушной подушке?

 - Немного. Мой приятель спортсмен Павлов испытывал в тридцать пятом катер профессора Левкова, кажется, на Ладоге. Очень интересная конструкция: чаша, перевернутая вверх дном. Если в нее нагнетать воздух, то он будет стремиться приподнять чашу, вырываясь из-под краев, - изложил я то, что слышал от Павлова.

 - Так. Вот и этот конструктор сделал нечто подобное, только для самолета. - Взглянув на часы, Козлов добавил: - С минуту на минуту он должен быть здесь. Подожди.

 За моей спиной скрипнула дверь, и кто-то спросил:

 - Разрешите?

 - Входите, как раз ждем вас, - ответил Иван Фролович.

 Вошел худощавый молодой человек, черноволосый. Очки в толстой оправе придавали ему ученый вид. Он приветливо поздоровался с Козловым.

 - Знакомьтесь, ваш летчик, - сказал Фролыч.

 - Надирадзе, инженер.

 Пожимая ему руку, я обратил внимание на его лицо, оно было так тщательно выбрито, что на коже проступала синева. Скромный опрятный костюм, ослепительный воротничок, модный галстук.

 "Это совсем другой человек", - подумал я.

 Через несколько дней произошло более близкое знакомство с изобретателем и его машиной в мастерских одной из лабораторий ЦАГИ. Мы пришли туда вместе с ведущим инженером А. С. Качановым, моим новым шефом по испытанию конструкции, созданной А. Д. Надирадзе.

 Войдя в цех, мы увидели впереди легкий двухместный спортивный моноплан; он был несколько выше обыкновенных самолетов.

 - Возвышается, словно на пьедестале, - заметил Качанов.

 "Пьедесталом" была большая овальная металлическая платформа, опиравшаяся на надувную лодку, как бы перевернутую вверх дном; это сооружение заменяло самолету шасси.

 Слушая пояснения изобретателя, мы с большим интересом рассматривали эту оригинальную конструкцию.