Виталий Люлин - Когда усталая подлодка...

— Всему свое время. Отвали… — буркнул штурман.

Дождались перекура. Очередная штурманская байка сгрудила в курилке и курящих, и некурящих, как только минер проговорил:

— Штурман! Не тяни резину. Сними очки. Мы тебе вытрем слезы, а ты рассказывай.

Под левым глазом штурмана фиолетово набухал и под переносицей переползал к правому здоровенный фингал.

— Где же это тебя угораздило отхватить такое украшение? Мы же, вроде, без замечаний пришлепали в городок… — участливо осведомился минер. Но не удержался, хохотнул вместе с остальными.

— Машка, стерва, сподобила! Моим же ботинком… — тяжко вздохнув, вещает штурман. Вернув на нос очки, без дополнительных просьб рассказывает он историю возникновения фингала. Откровенно, будто речь ведет не о себе.

— Когда подходил к дому, не очень удачно форсировал водную преграду. Мне бы, дураку, обойти стороной гигантскую и глубокую лужу, а я поперся пересекать ее вброд. Начерпал полные ботинки воды и сам вымазался по уши. Машка прямо на пороге ошарашила вопросом:

— Где это тебя черти носили?!!

— Да вот, уже в городке попались мне навстречу два амбала, один с меня, другой чуть поменьше. Дай, говорят, закурить! Знаю я эти «дай закурить!» Пришлось подкинуть им…

Машка, зараза, залилась смехом и спрашивает:

— Это ж какие такие амбалы, с тебя и поменьше? Ты, случаем, не первоклашек загулявших колошматил? Ври, да не завирайся. Зарплату получил?

— Да. Вот… — отдаю ей получку.

— Почему так мало?

— И этому радуйся… С меня сейчас удерживают из зарплаты за потерянный якорь. Слышала, мы его в апреле потеряли?… — навешиваю ей лапшу на уши. Очень удачно вспомнил о потере «яшки» нашими соседями, татарвой.

— А почему с тебя высчитывают?! — перешла Машка на прокурорский тон и руки в бока уперла.

— Потому! Потому что это мое заведование. И не с одного меня высчитывают. С командира и старпома тоже.

— Это другое дело! А то все с тебя, да с тебя… — подобрела Машка.

— Садись ужинать, амбал крученный. Дети уже спят.

— А за «День Подводника» что стопочку не предлагаешь? — обнаглел я маленько.

— Ты мало наподводничался?! Ешь и отправляйся спать, пока я тебя скалкой не остопарила…

Утром одеваюсь перед уходом на службу, а она, как всегда, торчит в прихожей. Обуваю ботинки. Чую, в одном что-то мешает ноге. Вытряхнул из него это «что-то», а там оказалась измочаленная вдрызг… заначка! Машка мгновенно это усекла.

— Так вот куда и за что у тебя высчитывают! Я тебе покажу утерянный якорь!

Схватила ботинок и хряснула меня по морде. Аж искры из глаз посыпались! И какой черт меня надоумил занычить тугрики в ботинок? Еле ноги унес… Бедный я, бедный Штурман! Из гетто лодки пришлепаешь домой, а там ждет тебя геноцид… — скорбно завершил он свой рассказ. Под хохот собратьев.

Морж

Ракетный подводный крейсер стоит на якоре. На рейде с поэтическим названием — Кильдин Могильный. Отрабатывает элементы «высокой морской культуры». Эта «культура» не рекомендует заниматься ловом рыбы с борта военного корабля. Но рыбки-то, свежей, страсть как хочется! Поэтому в день постановки на якорь старпом не стал записывать в журнал суточных планов отработку «морской культуры и т. д. и т.п.» Организовали лов рыбы на бригадном подряде. Неплохо получилось. За один день на дверные хромированные ручки натаскали столько трески, что ее трескали все дни стоянки. После рыбалки взялись за «морскую культуру». В ней есть препротивный пунктик — «Человек за бортом». Это маневр высокоэнергичного, быстрого спасения человека, упавшего за борт. Спасать надо — ну очень быстро, пока человек не успел окочуриться в холоднющей забортной воде. Надводники швыряют за борт ящик и начинают его быстренько «спасать». Вываливают за борт шлюпку с гребцами, корабль вертится вокруг оного ящика, до самого его излова. «Живого» или «мертвого». Состояние «спасаемого» определяет старпом по секундомеру. Уложились в несколько минут — спасли, нет — начинай все сначала. Есть определенный элемент веселья и в ритуальном деле.

Спасение человека, оказавшегося за бортом подводной лодки — занятие малоперспективное. Сам свалился — сам и вылезай. Нет на подводной лодке шлюпок с лихими гребцами! Есть спасательно-сигнальные шары, круги, жилеты. Если не экипировался достойным образом, перед тем как свалиться за борт, — плохи твои дела. Поэтому «высокая морская культура» для подводника предусматривает безукоризненное знание и выполнение инструкции И.Ильфа и Е.Петрова: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Спасение «утопленника» — ящика, если не привяжешь к нему сигнальный конец, желаемого результата не приносили. Не кидался он за спасательными кругами и шарами! Шпарил он от подводной лодки, по течению и ветру, в даль морскую.

Сниматься с якоря и гнаться за ним — хлопотно и долго. Так и записали бы норматив по спасению человека за бортом по принципу: палец-пол-потолок. Вдруг отыскался на экипаже «морж». Молодой лейтенант. Часа полтора он охмурял своим предложением старпома. Допек. Тот согласился. Обмотали «моржа», как куклу, всеми средствами спасения и позволили свалиться за борт.

Он, стервец, не позволил выдернуть себя на борт сразу, а обплыл носовую оконечность лодки и вылез по штормтрапу на левом борту, напротив входной двери рубки. Сам. Даже не пришлось тянуть его на сигнальных концах. Проплыл метров пятьдесят и потратил на это не больше трех минут. Норматив был «отработан» фактически и с большим перекрытием. Молва об этом докатилась до командирской каюты. Командир выскочил на носовую палубу.

— Это еще что за х … моржовый у нас отыскался! Старпом! Зайдите ко мне в каюту, — оценил он результаты учения «Человек за бортом». И запретил «совершенствование» этого элемента.

Запрет — запретом, но моржевание (моржизм) — это не героический порыв, а болезнь. Сдвиг по фазе.

Молодой лейтенант — «морж» заколебал своими просьбами «собачью» вахту — с 0400 до 0800 утра. Выползет, злодей, часов в 5 утра. Бултых в воду с правого борта и через пару минут вылезает на левом борту. По штормтрапу. Довольный. И красный, как ошпаренный кипятком рак! Он доволен. Но вот-вот об этом дознается командир. Не миновать вахте фитилей. На слабые возражения вахты «морж» реагировал неизменным:

— Не бзди бояться, мужики!

Не закладывать же его командиру. Но и надо бы как-то отвадить. Не ровен час, утопнет или командир дознается. Сообразили. Тщательно отследили, чтобы баллон гальюна третьего отсека (левый борт, в одной плоскости с входной рубочной дверью), не продувался. Дня два. Третью ночь встретили во всеоружии.