Вадим Телицын - Маршал Говоров

Сожженные дома. Отравленные колодцы. Минированы не только обочины, но и трупы фрицев. Варварским разрушением немцы пытаются задержать Красную Армию. Напрасные усилия! Воду в колодцах подвергают анализу. На мины существуют миноуловители. А дома?..

Что же, бойцы давно привыкли к лесам: вне населенных пунктов спокойней.

Идут по снегу бойцы. Связисты подвешивают провода. Гремят орудия. Широкая прямая дорога ведет от Можайска на запад. Мы прошли только первый переход. Это — длинная дорога. Отсюда до крайнего мыса Европы, до «конца земли» — финистера — царство смерти. Это — трудная дорога. Но покорно скрипит снег, но уверенно ступают бойцы, длинная дорога будет пройдена»{79}.

Эренбург ошибся только в одном — немцев в 1916-м Говоров не бил. Однако Илья Григорьевич точно подметил: «…хорошее русское лицо, крупные черты, как бы вылепленные, густой напряженный взгляд. Чувствуется спокойствие, присущее силе, сдержанная страсть, естественная и простая отвага. Есть в каждом артиллеристе великолепная трезвость ума, чувство числа, страстность, проверяемая математикой. Скромный и мужественный, хороший хозяин и хороший солдат».

21 января, ночной скоротечный бой на Бородинском поле. Немцы потеряли более 150 солдат и офицеров убитыми, 76 пленных, 8 орудий, танк, два самоходных орудия, одиннадцать пулеметов и девять машин с боеприпасами{80}. Уходя дальше на запад, поклонились тем, кто лег здесь и осенью 1941-го, и летом 1812-го…

В боевой характеристике командарма-5, подписанной 28 января 1942 года командующим войсками Западного фронта генералом армии ГК. Жуковым и членом Военного совета фронта И.С. Хохловым[41], говорилось:

«Генерал-лейтенант тов. Говоров командует войсками 5 армии с 18 октября 1941 года. Можайскую и Звенигородскую оборонительные операции провел успешно.

Хорошо ведет наступательные операции по разгрому Можайско-Гжатской группировки противника.

В оперативно-тактическом отношении подготовлен хорошо. Основным недостатком тов. Говорова является некоторая разбросанность по всему фронту и отсутствие навыка в собирании кулака для ударного действия… Тов. Говоров твердой воли, требовательный, энергичный, храбрый и организованный командующий войсками»{81}.

А Говоров продолжал наступать, оперативно реагируя на самые неординарные ситуации.

Л.А. Говоров: «13 февраля у меня создалась довольно тяжелая обстановка. Проникло в тыл до 400 немцев. До 300 трупов осталось на поле боя. Поработали наши подвижные отряды, все, что было под рукой, пришлось привести в действие. В одном месте осталось 80 трупов унтер-офицеров, в новеньком обмундировании, в вязаных джемперах. Видимо, воевала унтер-офицерская школа»{82}.

Ветеран 5-й армии Андрей Максимович Вахрушев дополняет: «После 13 февраля обстановка на фронте 5-й армии изменилась. Все попытки расширить прорыв в районе деревни Васильки не привели к успеху. Пробиться к окруженным войскам 33-й армии генерала Ефремова под Вязьмой не удалось. 18 февраля 1942 года в районе прорыва у деревни Васильки погиб командир 32-й стрелковой дивизии полковник Виктор Иванович Полосухин-Командарм Говоров 23 февраля доложил Военному совету Западного фронта: “Бои на этом направлении при создавшемся равновесии сил приобретают характер перемалывания силы”. Говоров внес предложение перенести главный удар севернее автомагистрали Москва — Минск. Это вызовет рассредоточение резервов и огневых средств противника, приведет к несомненному прорыву его обороны. Для решения такой задачи потребуются дополнительные силы и средства до двух стрелковых дивизий».

Наступательные бои и на правом фланге оказались тяжелыми. Они велись до 22 апреля 1942 года, когда выдохлось наступление советских войск, начатое еще в декабре 1941-го. Окончания Московской битвы Говоров не дождался, острый приступ аппендицита «уложил» Леонида Александровича в госпиталь. 5-ю армию Западного фронта принял генерал-лейтенант И.И. Федюнинский[42]:

«Верхом добрался до первого эшелона. Здесь меня встретили начальник штаба армии генерал-майор Пигаревич и начальник оперативного отдела подполковник Переверткин[43]. Бывший командующий армией генерал Л.А. Говоров болел и уже довольно продолжительное время находился в госпитале»{83}.

За битву под Москвой Говоров был награжден двумя орденами Ленина — в конце 1941-го и в 1942-м, причем, что интересно: номера орденов следовали один за другим: 7551 и 7552.

Еще находясь в госпитале, Говоров уже знал, что в 5-ю армию он не вернется, его ждало новое назначение.

21 апреля Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение расформировать Волховский фронт. Его войска составили Волховскую группу Ленинградского фронта. Командующим Ленинградским фронтом и этой группой был назначен генерал-лейтенант М.С. Хозин[44], командующим Ленинградской группой — генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров.

Удивило ли это Леонида Александровича? Сейчас сказать сложно… Как военный человек, он привык выполнять приказ, не задумываясь над тем, чем он вызван; главное — как его выполнить. Но Говоров и сам понимал, что уровень армии он уже перерос, группа войск — еще одна ступень.

Хотя разделение фронтов и было сделано для того, чтобы добиться более четкой согласованности в действиях советских войск, направленных на разгром группировки противника под Ленинградом и прорыв блокады, эта реорганизация не дала положительных результатов{84}.

Один из участников Ленинградской битвы справедливо отмечал, что только «за первые три с половиной месяца войны сменилось четыре командующих фронтом и пять начальников штабов Ленинградского фронта. У каждого из них были свои привычки, свой сложившийся стиль командования. Каждому из них требовалось какое-то время затратить на врастание во фронтовую обстановку, на ознакомление с руководящим составом фронта и армий, на анализ боеспособности войск. И все это надо было делать в условиях сложной и напряженной боевой обстановки

Ясно, что в таких условиях, при крайне ограниченном времени командующие не могли глубоко вникнуть во все вопросы фронтовой жизни, сработаться по-настоящему с аппаратом управления, знать, на что способен тот или иной начальник. Все это неизбежно создавало излишнюю нервозность в работе и поспешность в выводах и оценке складывающейся обстановки, приводило к излишним осложнениям»{85}.

Естественно, что и Говорову было необходимо время, чтобы понять, разобраться в обстановке. Недаром же этот северо-западный участок советско-германского фронта считался наиболее сложным, дела — запутанными, потери — большими, затраты — огромными, а результаты — совершенно незначительными. Добавим к этому еще и природу с погодой (болота, дождь вперемежку со снегом, бледное солнце и ветра со стороны Балтики), столь характерные для этого региона, и картина будет полной в своем сюрреализме. Войскам, испытывавшим недостаток и в продовольствии, и в боеприпасах (доставка их обходилась «большой кровью»), держать оборону приходилось в таком безлесье (под Ленинградом) или наступать по такой заболоченной местности (волховский участок), что непонятно, от чего больше страдали: то ли от прелестей природы, то ли от противника.