Владимир Стеженский - Солдатский дневник

А пока мы стерпим все эти лишения и дожди, и холод, и грязь, и вшей. Будущее за нами. Москва встретит нас победой.

26.11.42.

Давно я не брал в руки свой дневник. Не было подходящих условий. В землянке царил собачий холод. На дворе уже зима со снегом и пронизывающим ветром. Чтобы спастись от холода, не раз напрашивался на дежурства по штабу. Ну а теперь у нас своя печурка, в землянке мы укоротили нары, и сразу стало удобнее и просторнее. Сделал я сам светильник, сколотил стол, и теперь сижу как бывало у себя дома.

Получил несколько писем от Любы и Вовки. Но самое главное, что произошло за это время — это наше наступление под Сталинградом. Вот уже несколько дней наши войска наступают, беря огромные трофеи и уничтожая живую силу фрицев. Мы уже взяли около сорока тысяч пленных. Сорок тысяч! Это небывалая цифра в истории немецкой армии, да еще среди них три генерала со всеми своими штабами. Немецкая Сталинградская группировка окружена с севера и с юга.

Если и дальше будут так успешно идти дела, а хочется верить, что так и будет, то в этом году могут произойти крупные события, на которые мы давно перестали и надеяться.

На днях наши разведчики привели мне пленного лейтенанта. Сказали, что захватили его в немецком тылу. После разговора с ним выяснилось, что он сам случайно к нам забрел, ведь тут в горном лесу нет четкой передовой линии ни у нас, ни у немцев. Мы долго говорили с ним о наших перспективах. О Сталинграде он еще не знал и был уверен, что война вот-вот кончится в пользу Германии. Перед тем как его увели в наш тыл, он дал мне фотографию молодой женщины и сказал: «Это моя жена, ваши комиссары отберут эту фотографию, я написал там мой телефон и адрес. Вы все равно попадете к нам в плен. Сообщите тогда, я постараюсь вам помочь». Фотографию я взял, но думаю, что теперь, когда он узнал о разгроме немцев под Сталинградом, он уже не так верит в победу Германии.

3.12.42.

Уже декабрь месяц. А дожди не перестают. Опять плаваем в грязи.

Вот уже несколько дней чувствую себя преотвратительно. К вечеру и ночью поднимается высокая температура, все тело ломит, как-будто медведь на мне катался. В землянке как всегда сыро. Земля, на которой мы спим, холодная как лед. Здесь можно схватить любые болезни, начиная от ревматизма и кончая воспалением легких (спаси, Бог, от тех и других!)

Получил несколько писем из дома и от Любы. Она жалуется на свое положение девушки-фронтовички среди всяких лоботрясов, которых полным-полно в штабных частях армии. Трудно ей, конечно, в этих условиях. Но все эти трудности преодолимы, нужна только готовность к твердому и решительному отпору.

У нас в штабе многие болеют от простуды. А водку до сих пор не выдают, хотя были сотни приказов на этот счет. Зато начальство постоянно ходит с покрасневшими носами.

6.12.42.

Сегодня выдался замечательный денек: с утра морозит, и вся наша непролазная грязь подмерзла. Но боюсь, что завтра опять дождь польется.

В нашей АХЧ (административно-хозяйственной части) полно яблок, груш, апельсинов, печенья и вина. Начальство поедает все это с потрясающим аппетитом. Черт возьми, будет ли когда-нибудь у нас порядок? В эту войну кому-то живется как и в мирное время, а кому-то… лучше и не говорить. Нет справедливости на свете.

Ну ничего, после войны мы подумаем и об этом. Мы знаем, что будет после, война не кончится, придется нам еще много работать и бороться. И когда-нибудь воцарится в мире справедливость.

Получил открытку из дома. Наконец-то мой перевод до них дошел. Сейчас у нас в землянке тепло и уютно. Трещат в печке дрова, мягко горит свеча. Буду ложиться спать.

14.12.42.

Опять что-то заболел. Вчера так лихорадило, что температура, вероятно, поднималась до 39 градусов. Утром чувствую себя ничего, а часам к четырем скручивает так, что сил нет голову поднять. Уж не малярия ли это.

Приехал Пирог, начальник нашей разведки. Он лежал в госпитале в Тбилиси. Рассказывал, что там за жизнь, не чувствуется, что идет война. Цены дешевые и все такое прочее.

У нас здесь вручали награды. Люди, которые ни разу не были на передовой и при появлении немецких самолетов на ходу выскакивали из автомашин, получили медали «За отвагу». А тех, кто действительно достоин награды, обходят стороной. Неужели никогда на свете не будет справедливости? За что же мы тогда воюем, за что льется кровь миллионов людей? Да, когда мы разгромим и уничтожим фрицев, надо будет приложить немало сил, чтобы с корнем уничтожить своих внутренних «фрицев», всех подхалимов, шкурников, трепачей и прочую дрянь. Это будет куда труднее, чем выиграть войну.

На днях приезжал к нам корреспондент нашей дивизионной газеты «Большевистский натиск» Леонид Лидес. Хорошо и много говорили с ним о настоящем и будущем. Он читал свои стихи, которые мне очень понравились. Обещал еще раз приехать к нам после Нового года.

17.12.42.

                 Воздушная тревога(в станице Алексеевской и не только там)

Прожектора напряженно щупают небо,Залпы зениток тишину прорвали,И спешат, стоявшие в очереди за хлебом,Поскорее спрятаться где-нибудь в подвале.А потом грохочущий взрыв раздастся где-то,И топот шагов торопливых и четких.И отразится багровое зарево светаВ окнах домов холодных и черных.А в комнате с вырванным бомбой фасадомШнурок от люстры долго качаться будет,Наклонятся стены, а где-то рядомПройдут равнодушно усталые люди.И долго еще после отбояБудет стлаться дым над разодранной кровлей,И ветер растреплет обрывки обоев,Обгоревших и забрызганных кровью.

Как я устал от войны! Как хорошо было бы уехать на несколько недель в глубокий тыл, чтобы не слышать этих выстрелов, забыть землянки, грязь, вшей и прочие прелести военной жизни. Не везет нашей дивизии. Давно бы ее нужно было отвести куда-нибудь на отдых.

26.12.42.

Сегодня был в бане. Хорошо помылся и всех вшей поморил. Правда, пока добрался обратно, язык высунул. Ох уж эти горы, с каким бы удовольствием сравнял их с землей!

Наши войска успешно продвигаются в районе Миллерово, уже в сорока километрах от Ворошиловграда. Дают фрицу бобу. И под Нальчиком тоже продвинулись до сорока километров. Когда же и мы двинемся, черт побери! Сколько можно прокисать в этих проклятых горах.