Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

Вчера была история СССР — то, в чем я чувствовал себя наиболее слабым, т. к. нет общего исторического представления. Но выпали вопросы по Семилетней войне и революционно-демократическому движению в 70-х г.г. 19-го века. О Семилетней войне я как-то, готовясь к передовым о взятии Берлина, прочел трехтомное исследование, а второй ответ построил на статье Ленина «Памяти Герцена» и «Развитие капитализма в России». В итоге — «отлично».

Вообще, у всех наших ниже «хорошо» отметок нет, за исключением двух «удовлетворительно» по географии у Солодова и Кузьмичева.

Сейчас будем ждать решения мандатной комиссии.

Москва несколько дней назад взбесилась. Прошел слух о денежной реформе. Люди кинулись превращать вещи в ценности. «Мосторг» обычно продавал в день один-два ковра, тут в один день продал 250 ковров. Расхватали все в комиссионных, антикварных магазинах. Через день (дня три-четыре назад) на большинстве магазинов появились надписи «закрыто на учет». Продмаги почти ничего не отоваривают до сих пор. Все учреждения, заводы, издательства спешно расквитываются с долгами.

Слухов о характере реформы до хера. И москвичи кидаются из одной крайности в другую: то все вынимают вклады из сберкасс (Романчиков рассказывал, как зашел в сберкассу и рядом с ним ветхая старушка брала…45 тысяч!!), то обратно вносят.

Декрета ждут со дня на день, а его все нет.

В «Культуре и жизни» в дым разделали «Дым отечества» Симонова и основательно «Молодую гвардию» Фадеева. У нас два дня назад тоже выступили по ней (полтора подвала).

12 декабря.

На редкость лекционная неделя. Во вторник читал лекцию для слушателей газетного отдела Московский межобластной партийной школы — о репортаже. Вчера читал вступительную лекцию о корреспонденции для слушателей Высшей дипломатической школы МИДа, оказывается — т. Молотов сказал им, что дипломаты должны уметь писать в газеты и должны научиться этому. Вот они и учатся. Инициатором этого дела там является профессор Леонид Илларионович Базилевич — декан западного факультета и зав. кафедрой культуры языка. Очень вежливый и предупредительный человек средних лет. Он спрашивал меня, кто бы мог прочесть еще, я посоветовал: передовая — Гершберг, публицистическая статья — Азизян, фельетон — Заславский, международная информация — Леонтьев. Сам я обещал провести с ними еще три занятия по корреспонденции: разбор конкретной напечатанной корреспонденции и два занятия семинара. А завтра у меня лекция о корреспонденции в Московской партшколе. Надо будет подготовить лекцию об отчете.

Родилась идея написать книжку об опыте военных корреспондентов «Правды». Борис Полевой услышал и ухватился руками и ногами. Шабанов утверждает, что это «прямо в лист» задачам кабинета истории «Правды». Вчера я сделал первую прикидку плана — может получится.

Надо записать историю доктора Ивана Федоровича Спарыкина (или Спарыхина? — неразборчиво «к» или «х» — С.Р.). Появился он у меня в кабинете году в 1945, в конце. Наш Забарский лечился у него в клинической больнице НКПС и на вопрос доктора: кто может ему помочь — направил его ко мне (я как раз перед этим писал о работах Неговского).

Вошел ко мне плотный мужчина, ниже среднего роста, с широким русским лицом, живыми глазами, седой (после он сказал, что ему 48 лет). Одет скромно. Отрекомендовался и коротко изложил дело. В течение многих лет он работает над проблемой лечения рака. Ему кажется, что нашел простой способ (лечение вспрыскиванием гидрата хлористого кальция). Каждый рак лечит успешно, есть больше десятка случаев: все удачные, ни одного рецидива.

Но условий — никаких. Он терапевт, и в клинической больнице, где он работает, требуют, чтобы он вел общих больных, а не раковых, лабораторию ему не дают, мышей для опытов он покупает на свои средства и сам их кормит из своего пайка. Его материальные условия: рабочая карточка, ставка 980 рублей и все. Приходится заниматься частной практикой и времени на научную работу почти нет. Ученый мир относится скептически. Я поговорил с Поспеловым, и мы решили взять шефство над Спарыкиным. Поспелов тут же позвонил министру транспорта Ковалеву и тот обещал заняться. После этого Спарыкин заходил ко мне десятки раз, я несколько раз звонил Ковалеву, напоминал ему, звонил министру здравоохранения Митереву, его заместителям, они обещали, но дело двигалось плохо.

В конце прошлого года Спарыкин пришел ко мне радостный и возбужденный.

— Лазарь Константинович, поздравьте меня: я больше не шарлатан и не авантюрист! Пять лет ходил в шарлатанах, хватит.

Оказалось, что накануне была московская конференция онкологов, и столичные светила — главный онколог страны проф. В.И. Казанский, известный радиолог проф. Ламперт и др. положительно отозвались о работах Спарыхина, а некоторое время назад больных Спарыхина смотрел главный бог онкологии ленинградский профессор Петров и одобрил метод.

Но на научном положении Спарыхина, да и на материальном, это никак не сказалось. Тогда у него явилась мысль написать письмо Сталину. Я посоветовался с Поспеловым, он дал согласие на отправку письма через «Правду». Предварительно я позвонил Казанскому — он подтвердил, что дело стоящее и перспективное. Позвонил Ламперту — тот тоже. Позвонил зам. министра здравоохранения по научной части проф. Н.Н. Приорову — то же. Позвонил директору спарыхинской больницы — он обещал улучшить условия, выдать ему карточку «литера — Б» и орсовские обеды. («Больше ничего сделать не могу»).

И все в один голос:

— Он кулак. Держит свой метод в кармане и не раскручивает. А могли бы навалиться всем миром.

Спарыкин смеется:

— Ишь, какие хитрые! Они мне давно говорят — отдай это в онкологический институт. А там все профессора, да доктора. Возьмут каждый по крупной теме, а от Спарыхина останутся рожки да ножки. Вон Казанский мне давно предлагал: давайте работать вместе и славу пополам.

Написали письмо. Несколько раз переделывали. Потом послали в начале 1947 года. В этот период я дважды говорил о письме с Леонидом Александровичем Логиновым (у нас, в Серебряном, обедая и ужиная). Он обещал проследить и помочь. К письму я приложил свою записку, в которой рассказывал о разговорах с учеными и о бытовом положении Спарыкина.

Спарыхин продолжал заходить каждую неделю — нет ли вестей? Рассказывал о своем жизненном пути, как учился на рабфаке, как случайно познакомился с Н. Аллилуевой, и она тащила его за волосы, заставляя учиться в медицинском институте. Потом работал лечащим врачом-терапевтом («по всем болезням, как земский врач»). В годы Отечественной войны применил свою жидкость для лечения тяжелых ожогов, и она оказалась превосходной. Специальным приказом начальник СанУпра Кр. Армии (нынешний министр здравоохранения Смирнов Е.И.) выразил ему благодарность.