Николай Купцов - Воздушные рабочие войны

После остановки самолета и выключения двигателей я вылез из кабины через нижний входной люк и, прихрамывая, направился к командиру полка, чтобы доложить, как это положено по уставу, о происшествии и прибытии в часть.

Виталий Кириллович шел мне навстречу с распростертыми по-отечески объятиями. И тут я не выдержал. Бросился к нему на грудь и заплакал от радости.

- Успокойся, успокойся. Все самое страшное уже позади, - крепко обняв меня, приговаривал Виталий Кириллович. - Жив добрый молодец. А мы так за тебя переживали. Твой штурман уже здесь, он нам все рассказал. Знали, что ты жив, находишься в госпитале, и ждали твоего возвращения.

Вот видишь, сколько людей пришло тебя встречать, - обводя рукой вокруг, сказал командир полка. - Это все благодаря радисту, который на КП открытым текстом передал всего два слова: "Везем Купцова". Через полчаса об этом знал уже весь полк. И вот результат: без всякой команды на аэродром пришел почти весь личный состав. Поговори с людьми, а потом - домой. На квартиру тебе привезут новое обмундирование и сапоги. В штаб полка явишься завтра.

Не успел комполка отойти, как я оказался в объятиях своих товарищей. Здесь были члены экипажа Володя Кулаков и Саша Карелин, мои давние друзья Леонид Касаткин, Владимир Потапов, Александр Корнилов, Михаил Баскаков, Николай Великий и многие, многие другие. Всем хотелось пожать мне руку, поздравить с возвращением в часть и высказать добрые пожелания.

Вначале это импровизированное торжество происходило на аэродроме, у самолетов, а затем мы медленно начали перемещаться в близлежащий городок. Получилось нечто вроде торжественного шествия.

В комнате на втором этаже одного из домов, где мы с Надюшей свили свое гнездышко, никого не было. Надя в это время находилась на работе, и ей еще не успели сообщить о моем прибытии. Вскоре принесли новое обмундирование, и кто-то из друзей сказал:

- Давай-ка, Николай, пойдем на Волгу. Погода солнечная, вода в реке теплая. Помоешься с мочалочкой и мылом, а потом уж и все новое наденешь. - Я согласился, и большой компанией мы направились к Волге.

Наш штатный воздушный стрелок Саша Карелин, не участвовавший в трагическом полете, был угрюмее обычного.

Как мне рассказали, он очень переживал, когда узнал, что самолет сбили. Ему казалось, что будь он с нами, ничего бы не случилось. Сохранили бы и самолет, и товарищей.

Что ж, могло быть и так.

Штурман Володя Кулаков поведал о своих приключениях после того, как покинул горящий самолет. Приземлился он на редкий заболоченный кустарник, не получив при этом ни одной царапины. Собрав и надежно спрятав в кустах парашют, решил укрыться в чаще леса. Там ему попалась полуразрушенная заброшенная землянка, где на следующую ночь он испытал весь ужас бомбового удара наших тяжелых бомбардировщиков.

Чтобы не быть заживо погребенным в земле, он вышел из землянки и пошел на запад - в сторону от линии фронта, решив, что там будет безопаснее. Пройдя 5-6 километров, на рассвете вышел к небольшой деревне, внимательно осмотрелся вокруг - никого, и постучал в окно крайнего дома.

- Есть ли в деревне немцы? - спросил он вышедшего на крыльцо старика.

Тот ответил, что в их деревне немцев нет, но в соседней есть, и много. Тогда Володя попросил разрешения войти в дом и обогреться. Хозяин дома оказался смелым человеком. Он не только обогрел, накормил и напоил молоком советского летчика, но и предложил ему укрытие в подполе собственного дома. А такое, как известно, каралось фашистами смертной"казнью.

Но Володе, к великому его счастью, не пришлось долго прятаться. В полдень того же дня в деревне появились краснозвездные советские танки. Все население вышло встречать своих освободителей. У многих на глазах были слезы радости таким волнующим был этот памятный для всех момент.

Танки шли без остановки. Но вот один из них вышел из колонны, и вылезший из него офицер обратился к собравшимся:

- Кто староста? Как он относился к людям? Есть ли в деревне полицаи?

Жители деревни ответили, что назначенный немцами староста ко всем относится хорошо, даже сам укрывал советского летчика, а полицаев в деревне не было и нет, да и немцы сюда наведывались нечасто.

Затем к офицеру-танкисту обратился Володя Кулаков и рассказал о том, как он сюда попал. Очевидцы случившегося подтвердили рассказ штурмана. Офицер крепко пожал Володе руку, поздравил с благополучным для него исходом и дал указание старшине выписать все необходимые документы для следования Владимира в свою часть.

Решено было также организовать поиски членов экипажа. Прочесали лес и обнаружили останки радистов Василия Сорокодумова и Вячеслава Свидельского. Захоронение произвели у деревни Погребенки, что на автомагистрали Витебск Орша. Поиски командира никаких результатов не дали.

* * *

На следующий день моего пребывания среди боевых друзей я узнал приятную новость.

Командование полка решило предоставить мне отпуск сроком на 10 суток. Когда выписывали отпускной билет и готовили проездные документы, спросили, где сейчас находятся мои родственники и куда бы я хотел поехать. Ответил на это, что мой отец и два младших брата на войне, а мать и сестра живут в Болшеве, под Москвой. Поэтому хотел бы навестить свою мать, а также мать жены, которая живет в Туношне, под Ярославлем, и у которой муж и трое сыновей на фронте. Как я просил, так все документы и оформили. Возвращаться мне приказали на аэродром Шаталово, что в 60 километрах юго-восточнее Смоленска, так как через неделю весь полк будет уже там.

Надя тоже оформила отпуск на 10 дней, и на следующий день рано утром мы поездом выехали в Москву.

Не успели мы с Надей почувствовать себя беззаботными отдыхающими, как начались неприятности, испортившие весь наш краткосрочный отпуск. Часа через два у меня начались приступы лихорадки. Вначале я почувствовал сильный озноб. Меня всего трясло. Мышцы помимо моей воли судорожно сокращались. Нижняя челюсть прыгала, а зубы выстукивали мелкую дробь. Я не знал, где и как можно согреться. Теплых вещей у нас не было, и укрыться было нечем. Надя плотно прижалась ко мне сбоку и обняла обеими руками, чтобы мне было хоть немного теплее. А соседи, забрав свои чемоданчики, на всякий случай покинули купе вдруг тиф!

Озноб продолжался минут тридцать-сорок. Затем меня бросило в жар. Лоб покрылся испариной. Сильно хотелось пить.

Когда поезд прибыл в Москву, двигаться самостоятельно я уже не мог. Вызвали санитаров. Они положили меня на носилки и доставили в медпункт Ленинградского вокзала. Дежурный врач провел осмотр, измерил температуру - она была выше сорока градусов, и поставил диагноз: малярия. Нужна срочная госпитализация!