Анатолий Левандовский - Сердце моего Марата (Повесть о Жане Поле Марате)

Храбрый полковник соскочил с коня и отдал поводья ординарцу. Пересыпая речь отборными ругательствами, он поведал мне о всех злоключениях дня. С того момента, как мы расстались, Лекуантр оставался на ногах; ему удалось, выведя своих гвардейцев, противопоставить их силам двора, а в освободившихся казармах разместить на ночь женщин. Но этим его успехи и ограничились. Раздобыть продовольствие он не смог — отцы города категорически отказали. Тогда толпы голодного люда хлынули в город в поисках съестного…

Лекуантр безнадежно махнул рукой:

— Вы бы видели, что здесь творилось. Уже произошли первые стычки. Уже кое-где лейб-гвардейцы начали стрелять по толпе, а парижане занялись прилаживанием фитилей к пушкам… Каких нечеловеческих усилий стоило добиться хоть видимости порядка! Кстати, они — я разумею королеву и придворных — все же попытались осуществить план бегства; репетиция, во всяком случае, была проведена…

— Каким образом?

— Около шести часов к ограде Дракона подъехало несколько карет. В одной из них сидела фрейлина мадам Сальвер в наряде своей повелительницы. Кучера и форейторы были без ливрей, а небольшой эскорт — в штатском. Часовой поднял тревогу, сбежались люди и водворили кареты обратно в сараи, а дам и кавалеров — во дворец. Так что номер не прошел!..

Лекуантр расхохотался. Потом взглянул на меня:

— Ну, а вы-то чего добились? И куда направляетесь?

Я хотел было тоже начать с жалоб. Я хотел сказать, что едва стою на ногах, что душа и тело мои измотаны и мне хочется плакать. Но вместо этого я рассказал о своих успехах и заметил, что иду в Ассамблею известить обо всем Майяра.

Лекуантр свистнул.

— Черт возьми, что же вы молчали! Значит, не зря я барахтался здесь, во дворе, пытаясь успокоить разгоряченные умы! Ведь это уже почти победа! Я думаю, вы завтра увезете короля в столицу. Так поспешите же, а я останусь на своем посту и при своих заботах. Спешите, а то, видите, у здания Ассамблеи собирается какая-то новая толпа!..

Действительно, вокруг дворца Малых забав все было черно, и со стороны Вирофле наплывала сплошная темная масса. Я распрощался с Лекуантром, но не успел сделать и десяти шагов, как чья-то рука опустилась мне на плечо.

— Ну как, сударь мой, вошли в курс дела?..

— Жюль!..

Я бросился в объятия Мейе. Все накопившееся за день вдруг прорвалось. Грудь мою сотрясали рыдания, из глаз хлынули потоки слез… Мой друг успокаивал меня, точно ребенка. Его голос был нежен, как голос матери.

— Плачь, плачь, мой милый, не надо стыдиться этих слез. Ведь вместе с ними уходят в прошлое твои иллюзии, твоя прекраснодушная вера в объективность добра. Теперь ты наш. О, как был прав учитель, подвигнув тебя на этот эксперимент!..

Мы шли обнявшись, точно братья, и, оживленно беседуя, незаметно приблизились к дворцу. Стало совсем темно. Кое-где разожгли костры. Мне бросилась в глаза группа оборванных людей, жаривших убитую лошадь, в то время как кругом собиралась толпа, готовая принять участие в пиршестве… Мурашки пробежали у меня по спине. И тут же впервые вспомнилось, что сам я с утра не имел маковой росинки во рту…

Когда мы вошли в Собрание, я не поверил своим глазам: большинство депутатских мест было занято «гостями» из Парижа, которые оживленно разговаривали и, казалось, были готовы к тому, чтобы совсем вытеснить законодателей. Даже на председательском месте спокойно восседала какая-то матрона из рыбных рядов!..

Майяр поднялся нам навстречу. Вид у него был усталый и далеко не столь самоуверенный, как несколько часов назад. Кивнув Мейе, он пристально посмотрел на меня:

— Ну что, Буглен, разве я не был прав? Вы видите, даже мое присутствие не помогло. Теперь здесь новые депутаты!..

Мейе рассмеялся:

— А может, это и не так уж плохо? Они-то, пожалуй, лучше знают подлинные нужды народа. И не кажется ли вам, что теперь мысль Марата более близка к своему осуществлению?..

Майяр оставался мрачным.

— Полно шутить, артист. Сейчас не до зубоскальства. Ну, говорите, Буглен, говорите! Чем увенчалась ваша миссия?..

Узнав все, Майяр поспешно схватил королевскую бумагу.

— Нужно немедленно сообщить им об этом. И прибавить, что король изъявил желание отправиться вместе с ними в Париж!..

— Но этого не было!

— Неважно, будет. Теперь главное — успокоить их.

Когда Майяр объявил с трибуны о результатах наших переговоров, со всех сторон раздались ликующие возгласы!

— Мы победили!

— У нас будет хлеб!

— Король добр и великодушен, он с нами!..

Восторг был столь сильным, новость Майяра так всех захватила, что никто не заметил, как в дверях появились новые лица. Но тут голос необыкновенной силы разом покрыл весь шум и овладел вниманием людей, присутствующих в зале:

— Что здесь происходит? Кто это потерял уважение к сим священным стенам настолько, что осмелился диктовать свою волю высокому Собранию?..

На мгновение все смолкло. Раздался одинокий выкрик:

— Граф Мирабо!..

Да, это был он, высокий и грузный, с обнаженной шпагой под мышкой. Рядом с ним переминались с ноги на ногу Мунье и другие члены официальной делегации.

Воспользовавшись секундой затишья, Мунье воскликнул:

— Господа! Вы можете ликовать! Король удовлетворил ваши требования!

— Знаем, знаем! — понеслось со всех сторон.

— Знаете, да не все! Его величество утвердил Декларацию прав и первые статьи нашей будущей конституции!

Новые рукоплескания и крики радости. Но тут Мунье вдруг заметил нечто, разом испортившее ему настроение: председательское кресло по-прежнему занимала рыночная торговка! Он в нерешительности сказал Мирабо:

— Вы видите, какая наглость!

— А вы ожидали иного?

— Но что же делать?

— У вас нет штыков, чтобы разогнать их, поэтому лучше всего — постарайтесь их накормить!..

Мунье довольно галантно обратился к толстухе, восседавшей на его «троне»:

— Мадам, не будете ли вы так любезны освободить мне мое место?

На это пышнотелая дама рынка ответила не менее учтиво:

— А вы, сударь, не будете ли так любезны приказать, чтобы ваши холуи выдали нам жратву? Или же вы хотите, чтобы мы, сидя у вас в гостях, подохли с голоду?

— Ну, что я вам говорил? — залился жирным смехом Мирабо.

Председатель подозвал приставов и сказал им несколько слов, после чего те стремглав кинулись из зала. И тут оказалось, что этот маленький человек с лисьей физиономией обладает гораздо большим влиянием на версальский муниципалитет, нежели атлет Лекуантр с его решительными манерами и полковничьими эполетами. Прошло немного времени, и появились тачки, корзины, подносы, на которых запыхавшиеся булочники и колбасники тащили произведения своего искусства в таком изобилии, что можно было накормить целую армию!