Михаил Росляков - Убийство Кирова Политические и уголовные преступления в 30-х годах

Вот так, постепенно увлекаясь своей ролью, Ежов уже проявляет и свою «инициативу» в расширении репрессий, в расширении круга «врагов народа», произвольно, по заготовленным спискам и схемам, «вербуя» их из многочисленной среды наиболее активных и преданных делу революции подлинных коммунистов-ленинцев. Но Ежов уже слишком «много знает» о «подлинности врагов», о способах пыток и провокаций, о методах «следствия» — его держать опасно…

Собирают в Горьком материалы на Жданова, Микояна… Вошла в обиход в те времена фраза, будто бы сказанная Сталиным, когда он узнал о сборе материалов на Жданова, Микояна и других верных ему людей: «Так скоро и до меня дойдут…»

Весной 1938 года, как рассказывал мне в 1965–1966 годах сотрудник НКВД того времени А. А. Русецкий, Ежов, подобрав материал на секретаря ЦК Грузии Л. П. Берию, отправляет своего «верного», казалось, заместителя Гоглидзе для доставки Берии в Москву.

Гоглидзе бежит к Сталину, тот дает команду привезти Л. Берию в Москву… для назначения заместителем к Н. Ежову… Вот так и «пробирался» к власти Берия, как пишут теперь иные историки. Весной 1938 года Берию делают замом, а в декабре 1938 года, то есть спустя полгода, Берия уже нарком внутренних дел, а Ежов — нарком водного транспорта, но вскоре он исчезает и из этого наркомата… Где Ежов, куда он делся? Слухи — психически больной, живет в Крыму и лечится[46]. И только в 1956 году, после XX съезда, Ежова, расстрелянного в 1940 году, также причислили к врагам. Так кто же кого породил?

Перейдем к рассмотрению роли руководителей Управления НКВД по Ленинградской области в событиях, связанных с убийством Сергея Мироновича.

Прежде всего о Ф. Д. Медведе, бывшем с 1929 года начальником Ленинградского управления, после перевода его предшественника, С. А. Мессинга, в Москву. Филипп Демьянович Медведь — член большевистской партии с 1907 года, один из первых большевиков, привлеченных Ф. Э. Дзержинским к организации и работе ВЧК. Лично я познакомился с ним летом 1920 года, когда, будучи направленным из Новгорода на польский фронт, в Москве в ЦК получил, как медик, назначение в политинспекцию Главсанупра Наркомата здравоохранения. В этот момент Наркомздрав совместно с Московской ЧК проводили национализацию и ревизию Красного Креста, в котором засевшие «земгусары» и просто дельцы занимались хищением и спекуляцией медикаментами и диетическими продуктами. Возглавлял в Москве эту операцию начальник Московской ЧК Ф. Д. Медведь. Мне было поручено быть ее участником как представителю Наркомздрава. И в течение примерно двух месяцев мы с ним часто встречались.

В конце августа 1920 года я попросил наркома здравоохранения Н. А. Семашко отправить меня на польский фронт. По приезде в Минск, где были размещены учреждения Западного фронта, я вскоре на улице возле гостиницы встретил Р. М. Копыловскую, которая в 1919–1920 годах, в бытность мою секретарем Новгородского губкома РКП (б), работала в губкоме ВЛКСМ в одном с нами помещении, а секретарем местного комсомола был ее родной брат Павел Левитт. При встрече Копыловская пригласила меня зайти к ней в гостиницу, где она накормила меня по тем временам обильно и рассказала, что она работает в особом отделе штаба Запфронта, начальником коего является… Ф. Д. Медведь, с которым она соединила свою судьбу, став его женой.

Пишу об этом подробно, потому что в дальнейших событиях Копыловская сыграла весьма существенную и отрицательную роль.

Когда Медведь перевелся работать в Ленинград, я с ним встречался по работе, особенно часто в период 1930–1934 годов, когда мы были в составе бюро обкома и президиума облисполкома. В гости мы друг к другу не ходили, и Копыловскую я встречал лишь в театре, на торжественных приемах. У них рос сын Миша, любимец Кирова. Мишу привозили к Миронычу на квартиру, и он был баловнем всей кировской семьи.

Сергей Миронович любил и по-доброму относился и к самому Филиппу Демьяновичу. Он высоко ценил мужественную борьбу Медведя в составе когорты Дзержинского. Киров любил в Медведе его прямоту, честность, верность, которые высоко ценил Ленин в работниках ВЧК. Кирова и Медведя роднили не только общие дела, но и умный отдых — оба они были охотниками. На охоте у костра охотнички и чайком побалуются, а иной раз приложатся к коньяку, но если Киров знал с кем, когда, сколько можно себе позволить, то, увы, у Медведя к последним годам (1932–1934) частенько грани стали стираться. И вот тут-то мы снова вернемся к роли Р. М. Копыловской, с которой Медведь был излишне доверчив.

В 1919–1920 годах Раиса Копыловская в новгородском комсомоле на всех ролях — она и агитатор, она и организатор, она и убирает помещения комитета, моет лестницу; и стихи пишет, и песни поет. Всегда веселая, озорная, остроумная, способная подкусить мещанок, красящих губки.

В тридцатых годах Раиса Михайловна — антипод прежней Раечки: располневшая, разодетая, накрашенная, вульгарная, удивительно, даже подчеркнуто, небрежна по отношению к своему мужу. Раиса Михайловна нигде не работает, мало читает — по ее же словам. Чувствовалось, что в семье Медведя не все в порядке. Интимные дела Копыловской мне неизвестны, но когда в ноябре 1933 года Борис Николаевич Чудин — управделами Ленсовета внезапно покончил с собой, многие связывали это обстоятельство с Р. М. Копыловской. Мой друг и товарищ долгие годы Евгений Андреевич Гайлит в ту пору был моим заместителем по горфо. Он дружил со многими чекистами, был в контакте и с Б. Н. Чудиным и рассказывал мне, что перед самоубийством у Б. Н. Чудина была Копыловская. И вот эта женщина крепко влияла на характер Филиппа Демьяновича. Он отяжелел не только физически, но и морально, ослабил волю в работе.

В связи с этим не могу не привести одного эпизода, заставившего меня по-иному взглянуть на Филиппа Демьяновича. Думаю, что память меня не подводит в дате этого эпизода — декабрь 1932 года, пятнадцатилетие создания органов ВЧК. В помещении Дома работников искусств на Невском Медведь устроил закрытый ужин; были по особому списку руководящие работники исполкома, обкома, ВЧК — человек примерно 25–30. Кирова не было, как и обычно в таких случаях. В самом разгаре появился Л. О. Утесов, как «личный гость» Ф. Д. Медведя. С помощью Утесова Медведь совсем ошалел, глупо улыбался, целовался с Утесовым, сидели с ним в обнимку.

Я не считал себя вправе умолчать перед Кировым о таком факте, представился случай, и я рассказал ему об этом недостойном зрелище. Киров выслушал внимательно, хотя видно было, что ему неприятно это слышать.

Годы нервной, напряженной работы в органах, разлад в семье, участившиеся выпивки, конечно, были основой ослабления боевитости, бдительности добросовестного работника. Да не могли веселить и служебные дела.