Виктор Степанов - Рота почетного караула

- Ну зачем вы? - рассерженно прошептала Настя. - Сейчас опять вызывать "неотложку"... А он так хотел вас видеть!..

Андрей, не проронив ни слова, надвинул фуражку и, не попрощавшись, выскользнул за дверь.

12

От сизого, мелкого дождя, что нудно сеялся по плацу, как нарочно, заряжаясь с утра, набухала шинель, сырой холодной тяжестью наливались сапоги. Но распорядка дня никто не менял, занятия продолжались, рота готовилась к встрече нового именитого гостя. Глядя на мокрые листья клена, прилипшие к асфальту оранжевыми кляксами, Андрей с тоской вспоминал солнечный, удивительно прозрачный в голубизне майский день, когда в парке культуры встретил Настю. Из промозглого, серого дня осени все это казалось похожим на сон - и лавочка возле пруда, где они тогда на минутку присели, и сумеречная кухонька на Мосфильмовской, и чашка чаю на клеенке в желтую ромашку. Вслед за этим всплыло сердитое, раздраженное лицо Кузьмича, пронизывающий его взгляд сквозь толстые стекла очков, и снова отдавался в ушах его хрипловатый, надрывистый голос.

После глупой, досадной ссоры Андрей с неделю Насте не звонил. Но что-то словно застряло в душе комом, хотелось с кем-то поделиться, он не выдержал, рассказал все Матюшину. Почему Матюшину? Почему не Патешонкову, с которым теперь даже сигареты делили пополам? Да нет же, он не был откровенным с сержантом, просто так спросил: "Мог ли быть тем самым стариком, прорвавшим оцепление на улице Горького, когда хоронили Неизвестного, старик, с которым познакомила меня Настя?"

- Вряд ли, - сказал Матюшин и тут же поправился: - А впрочем, чего не может быть... Вот уже сколько лет подряд перед Девятым мая в роту приходит неизвестно от кого денежный перевод с просьбой купить цветы и возложить к могиле Неизвестного солдата. Ты Настю не проморгай, - похлопал он по плечу. - Такие девчата даже в Москве на дороге не валяются.

Андрей позвонил Насте в пятницу и на втором гудке, словно она ждала, услышал ее голос. "Я слушаю..." - настороженно, как бы угадав, кто звонит, произнесла она, и тут же, как только Андрей назвал себя, голос в трубке увял. "Я очень хочу тебя видеть!" - чуть ли не крикнул Андрей, боясь, что она вот-вот положит трубку. "Зачем?" - спросил голос однотонно, равнодушно. И Андрей осекся, замолчал. "Не звони", - проговорила она, и частая, прощальная морзянка гудков запульсировала в трубке.

"Не буду больше звонить. В самом деле, зачем? - злился Андрей. - И надо было ввязаться этому старику! Другие, как люди, запросто знакомятся с девчонками - и никаких тебе обязательств". Но после отбоя, едва Андрей смежил веки, она опять выплывала из голубого, солнечного того дня, брала его под руку и садилась с ним на лавочку. Зажмурившись крепче, он видел ее глаза с золотыми крапинками и губы, чуть тронутые смущением.

В следующую пятницу он позвонил снова, но телефон ответил редкими, отозвавшимися эхом безлюдности гудками. Потом две недели подряд отменяли увольнение, а дни продолжали маршировать своим стремительным, безостановочным маршем, и Андрей не заметил, как почернели стволами и ветвями сбросившие листья тополя, как всю роту облачили в шинели и на плацу прибавилось работы дневальным - командир не позволял упасть на асфальт даже листику.

Накануне очередного увольнения в город, не дождавшись, когда офицеры отправятся домой, он вошел к командиру роты и попросил разрешения позвонить.

- Кому? - настороженно спросил майор.

- Девушке, - признался Андрей.

Командир на секунду смешался, удивленно пожал плечами и подвинул ближе к Андрею аппарат.

- Только не бросай трубку, не бросай! Я очень хочу тебя видеть! Мне нужно сказать тебе очень важное, очень! - быстро проговорил Андрей.

Трубка молчала.

- Я тут не один, звоню от командира, - приглушенно пояснил он.

- Хорошо, - ответила Настя. - На Ленинских горах... В четыре часа...

Андрей чуть не сбил с ног дневального.

...Он ее не узнал. В голубом пальто с белым пушистым воротничком какой-то счастливый зверек уютно прикорнул у нее на плечах! - стройная девушка стояла к нему спиной. Девушка обернулась и оказалась Настей.

"Она простила меня", - обрадовался Андрей, видя, как за слабым налетом отчужденности уже просвечивают, оживают в глазах золотинки веснушек.

- Куда пойдем? - спросил он как ни в чем небывало и взял ее под руку, стараясь казаться непринужденнее.

К его удивлению, Настя не отстранилась.

- Ко мне! - пряча улыбку, сказала она.

- Опять к старику?

- Кузьмич уехал в деревню... - И, встряхнув головой, Настя повторила повеселев: - Поехали, поехали!

В квартире действительно никого не было, знакомо пахнущие сырой свежестью полы глянцево белели в сумрачности прихожей. Андрей скинул сапоги, остался в носках.

- Вот Кузьмичовы. - Бросила Настя стоптанные шлепанцы.

- Они мне только на мизинец, - отшутился Андрей, не пожелав их надевать.

Настя осталась в коротком платьице, со всеми подробностями очертившем фигуру. Сунула ноги в зеленые остроносые тапочки и сразу стала такой домашней и притягательно нежной, что Андрей едва удержался, чтобы не обнять ее, когда она, освобождая вешалку, коснулась его плечом.

- Будь как дома, но не забывай, что в гостях!.. - засмеялась Настя.

Андрей освоился окончательно - отцепил галстук и, закатав на рубашке рукава, полез за сигаретами: вдруг сильно захотелось курить.

- На кухню, на кухню! - погрозила Настя пальцем и наклонилась к холодильнику, переставляя в нем какие-то банки. - Будем готовить обед!

Она держала в руках пакет с картошкой и стояла вся раскрасневшаяся, вроде бы даже чего-то застеснявшись. Андрей тоже смутился.

- Я не хочу, Настя, честное слово, - зардевшись, проговорил он. Только что в роте пообедали...

- В роте одно, а дома другое, - возразила Настя.

Она ловким движением откинула волосы, и Андрея колюче, с чуть уловимым запахом не то черемухи, не то сирени задело по щеке - Настино лицо было на расстоянии дыхания. На какое-то мгновение что-то жаркое, пылающее, как от костра, соединило их лица. Настя качнулась смутным пятном, отпрянула, словно испугавшись, дрогнувшим голосом проговорила:

- Иди-ка сюда, я тебе что-то покажу...

Под вешалкой она опустилась на колени, выдвинула фанерный ящик и извлекла оттуда пожелтевший газетный сверток. Из свертка показалась тетрадь в темном коленкоровом переплете.

- Вот, читай! - вскинув голову, отбросила прядь волос Настя. - Это Кузьмичова...

- А что тут? - спросил Андрей.

- Садись на кухне и читай, - повторила Настя тоном, каким приказывают детям. - А я буду готовить. Я быстренько...

Андрей машинально раскрыл тетрадь, думая совсем о другом, о том, что сейчас, именно сейчас он обнимет ее. Только сейчас или никогда...