Алексей Ловкачёв - Синдром подводника. Т. 2

Охотское море

Кстати мичмана оставили на берегу, у него аппендицит. У Шуры, слава богу, рука проходит, заживает».

Как видите, не слабо я травмировал своего товарища. Жаль, не смог вспомнить подробностей этого инцидента.

«14.02.1979 г., московское время 2120

Охотское море

Настроения нет — видимо, устал. Недавно Алексей (Зырянов) у меня спросил:

— Не надоела тебе автономка?

Я был в хорошем настроении и ответил:

— Вообще-то нет.

… Послезавтра тебе исполнится 20 лет. Жаль, без меня разменяешь свой третий десяток».

К сожалению, многие значимые события, в том числе дни рождения родных и близких, проходили без нашего присутствия и участия. Как-то радиограммой пришло сообщение, что у двоих членов нашего экипажа родились: у одного девочка 23 февраля, у другого мальчик 8 марта. Все шиворот навыворот. Даже здесь у нас не как у людей.

«16.02.1979 г., московское время 2015

Охотское море

P. S. Да, новостей пока никаких, если не считать того, что опять поспорил с Бизоном (Бессоновым)…

Вот уж этот Бизон! За прошедшее время я уже успел забыть, как «любил» и «обожал» это отнюдь не одомашненное «животное».

Я замечаю, что моряки начали проявлять больше уважения к моей персоне. В чем дело? Или мифы о каратэ охладили горячие головы? Здесь сказались россказни товарищей, да и некоторые мои поступки. То, чего я от них добивался с тратой нервов, сейчас они предупредительно преподносят сами. И смех и грех. Впрочем, кто знает, время покажет.

Судя по дневниковым записям, увлечение каратэ в какой-то мере оказывало мне добрую услугу по установлению нормальных рабочих (читай — служебных) отношений с моряками срочной службы. Во всяком случае, то, как я ее тогда понимал и каким образом пытался решить некоторые проблемы хотя бы для себя. Легенд о себе я в принципе не насаждал, а лишь добивался элементарного к себе уважения.

Гешка (Гена Фомин), кажется, тоже не на шутку увлекся этим делом, переписывает некоторые приемы. Частенько приносит показать».

Вот уже и Гена Фомин, чтобы не отставать от жизни не только по светомузыке, решил испытать себя в каратэ. Думаю, что его впечатлили мои художества на свадьбе.

«18.02.1979 г., московское время 2200

Охотское море

Осталось две недели, а впрочем, кто знает, военные действия Китая и Вьетнама…

Опять все те же тревоги по поводу возвращения из автономки и беспокойство, не повлияет ли на планы экипажа только что начавшаяся война Китая против Вьетнама. Война оказалась скоротечной с 17 февраля по 16 марта 1979 г., всего месяц. Так как в момент начала боевых действий мы находились в море, то шапкозакидательских рапортов, как и с началом Афганской войны, не писали — в отличие от береговых коллег. Ведь нас, находящихся на марше, при выполнении боевой задачи, и так могли послать в любую точку Мирового океана для решения стратегических задач, даже без наших рапортов.

Кстати до этой войны, в 70-х гг., самой лучшей армией считали китайскую (уж не знаю в соцлагере или в мировом масштабе). Но после того, как Китай опозорился, наши военные сделали уточнение, добавив к указанному постулату, что, мол, а по показателям одиночной боевой подготовки лучшая армия — вьетнамская.

… Время, как оно коварно своей быстротечностью в счастливые минуты и своей неимоверной медлительностью в самые трудные и неприятные часы… И сейчас нам на долю выпало перебирать песок времени, большую гору — пересчитываем каждую песчинку.

… Если сравнивать недели пребывания в автономке, то первые подобны наиболее ярким цветам, середина — бледным, ну а конец — самым темным. Хотя последняя неделя будет, наверное, радужной».

Чуть позже я понял, что каждому разряду военнослужащих соответствуют определенные задачи, от выполнения которых их субъекты испытывают разные чувства и эмоции. Однако большая часть экипажа, расписанная по отсекам, не ведающая происходящего на ГКП, была обречена на рутинную роль статистов. Хотя и от нас, рядовых исполнителей, многое зависело. Как-то это казалось обидным.

В данном случае я умышленно беру крайние термины. Можно сказать и по-другому — они были ведущие, а мы — ведомые. Так вот стратеги, наши ведущие, были заняты управлением кораблем, плывущим в глубинах Мирового океана, и оттого им было интересно и не скучно. У них преобладал азарт и увлеченность процессом. Я тогда думал, для них это было более счастливое время, а для нас нет, мы просто как бы отбывали номер, находясь в автономке. К ведущим относятся командир, старпом, помощник, вахтенные офицеры и механики, штурманы, командир БЧ-5 и даже мичманы, моряки срочной службы гидроакустики, боцман — те, кто приближен к ГКП и кто мог хоть иногда почувствовать радость от процесса управления таким грозным оружием, как атомная подводная лодка, или хоть как-то влиять на этот процесс.

Вывод: И совсем недавно я понял, что рассуждал неправильно. Это у наших командиров была своего рода рутина, а у нас — наоборот. Ведь те, кому я завидовал, просто делали свою работу. Они были приданы лодке, чтобы оживить ее, и приданы экипажу, чтобы научить его обслуживать лодку, пользоваться этим оружием. Для них такие походы были не впервой. Наш поход — необходимый этап, направленных на обучение очередной плеяды подводников. А для нас это было обучение, практический урок, где все ново и познается впервые. Скорее, это командиры завидовали нам, ведь было чему — ну хотя бы молодости, началу судьбы, жизненному становлению.

Хорошо поется в песне из кинофильма «Розыгрыш», правильно:

Когда уйдем со школьного двора

Под звуки нестареющего вальса,

Учитель нас проводит до угла

И вновь — назад, и вновь ему с утра:

Встречай, учи и снова расставайся, —

Когда уйдем со школьного двора…

Наши командиры были по сути нашими учителями, последними учителями, настоящими, проходящими с нами круг обучения, который для них — один из многих, а для нас — единственный. Эта прекрасная песня — и про них тоже.

А преимущества положения… Как и все в мире, они относительны. Жизнь у каждого одна, она продолжается, и каждый из нас может повторить: «Спасибо, что конца урокам нет».

«21.02.1979 г., московское время 2110

Охотское море

Если посчитать сегодняшний день, то до конца похода осталось тринадцать дней — одно из моих любимых чисел. Под конец автономки становится труднее. Когда чувствуешь, что это последние дни, то все больше неймется. Да и обстоятельства складываются не в нашу пользу. В сущности, все это мелочи.

… Стараюсь чаще нашкодить Юрке Бессонову. Брюки «РБ» у него длиннее, чем положено, поэтому он каждый раз на штанинах закатывает манжеты. Я же, приходя с вахты и видя, что он спит, привожу манжеты на его брюках в исходное состояние. Говорит, сначала он меня не подозревал, думал, что брюки сами за ночь раскатываются от попадания в них пыли. А потом застукал меня на месте преступления».