Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

из двух или из четырех элементов, существует изменение и превращение, о чем благодаря телескопу свидетельствует и Луна, состоящая из моря и земли или как бы земли. И Венера имеет фазы подобно Луне. На Юпитере, как и на Луне, замечаются пятна. Вокруг Солнца вращаются пары, почти затрагивающие солнечный диск, как показывают зрительные инструменты. Поэтому нет никакого сомнения, что и в небесных телах происходят те же изменения, что и на Земле… И сколько звезд, столько систем и солнечных центров и вращающихся вокруг планет, как в нашей системе от Солнца до Сатурна… Из этого следует, что планеты не состоят из огня, а Солнце и звезды огненны, и все звезды суть как бы солнца, вокруг которых вращаются другие планеты, хотя и невидимые для нас… Ибо и четыре медицейские планеты, вращающиеся вокруг Юпитера (то есть его спутники, открытые в 1610 году Галилеем и названные так в честь его покровителей Медичи. – Е. С.), и две, вращающиеся вокруг Сатурна, мы можем увидеть лишь благодаря телескопу. И наша Луна, вращающаяся вокруг Земли, незаметна для глаз Юпитера и его возможных обитателей. Еще менее доступны зрению планеты звезд… Если же кто с новым телескопом, лучшим, чем Галилеев, покажет, что небесные тела вращаются вокруг неподвижных звезд, он даст аргумент величайшей важности в пользу того, что они являются солнцами»[102]. Как видим, небесную механику Кампанелла представлял весьма неплохо, дополнительных примеров можно было бы привести немало, но ограничимся еще одним, из трактата об Испанской монархии: «Как элементы и все тела, из них составленные, без всякого принуждения повинуются движению небесных тел по причине своего врожденного совершенства Природы, [так] и в самих вращениях небесных орбит, низшие следуют движению высших»[103] (из главы ХVII «О любви и ненависти народной, а также о заговорах»). Неоднократно он допускал мысль о том, что наш мир – далеко не единственный во вселенной («Я определенно не верю, что Бог исчерпал свое могущество этим маленьким шаром»[104]), ту самую мысль, за которую, в числе прочих, расстался с жизнью Джордано Бруно…

Но это все – об астрономии, привычной нашему понимании. Что же астрология? Интересно Кампанелла защищает астрономию-астрологию от церковных нападок, прикрывая ее Писанием, например, в трактате «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»: астрология, как третья составная часть магии, существует, «чтобы знать, когда совершать магические операции, и о знаках, соотносящих земные предметы и звездные тела, как неподвижные, так и блуждающие (то есть планеты. – Е. С.), а также светила, явственно предстающие причинами для природных трансформаций и сил всех вещей. Потому в Евангелии от Матфея хвала возносится тем волхвам, которые благодаря комете узнали о рождении полновластного правителя вселенского»[105] (книга 4, гл. 1). Впрочем, зодиак и прочие астрологические символы нередки в средневековом искусстве, в том числе и церковном. Ярчайший пример – собор Малатесты в Римини, в его так называемой капелле планет изображены знаки Зодиака и символы известных тогда планет: Рак в виде краба, Стрелец на лошадиных ногах, нагая Венера в колеснице, запряженной лебедями… Однако астрология для Кампанеллы – довольно точная наука, которую он толкует в телезианском духе философии природы, например в «Великом эпилоге»: «Кометы предсказывают голод, войны и смерть… действуя исключительно своим теплом. И, добавляя свой свет в воздух, которым дышат живые существа, они возбуждают гнев, желание мести, недовольство положением вещей, стремление к новшествам и иные страсти, отчего и происходят действия, меняющие положения вещей в мире. А от засух происходит неурожай, а от него – чума»[106]. Защищая астрологию от обвинения в дьявольщине, фра Томмазо справедливо писал, что дьявол ведь не может изменить пути планет (движимых ангелами) или заставить комету пролетать не в знаке Рака, а в знаке Козерога. Расчеты и математика, ничего дьявольского или сверхъестественного; как науку ее ценили такие Отцы Церкви, как Иероним Стридонский, Исидор Севильский и столь почитаемые Кампанеллой Альберт Великий и Фома Аквинский.

Хорошим примером служат слова генуэзского мореплавателя из «Города Солнца» о том, с каким расчетом он был основан. Астрологическая эрудиция фра Томмазо впечатляет; как говорится, эту бы энергию и познания да в надлежащее русло… Но не будем забывать и осовременивать: перед нами – человек эпохи Возрождения, для которого все это – авторитет и истина: «Когда они (солярии. – Е. С.) воздвигали свой город, они установили твердые знаки в четырех углах мира. В гороскопе был Юпитер на восток от Солнца в созвездии Льва; Меркурий и Венера – в Раке, но поблизости, так что образовывали сопутствие; Марс был в Стрельце, в пятом доме, счастливым аспектом усиливая афету и гороскоп; Луна находилась в Тельце в благоприятном аспекте к Меркурию и Венере и вместе с тем не поражала квадратным аспектом Солнца; Сатурн стремился в четвертый Дом, нисколько, однако, не вредя Солнцу и Луне, но способствуя устойчивости оснований. Фортуна с Алголем была в десятом Доме, что, по мнению Соляриев, предвещало господство, крепость и величие. Да и Меркурий, будучи в хорошем аспекте Девы и будучи озаряем в абсиде Луною, не может быть зловещим; а раз он радостен, то их наука не пребывает в ничтожестве; о том же, чтобы ждать его в Деве и в соединении, они мало заботятся. Соображаются они с положением отдельных звезд, в смысле влияния их на жизненные силы и долголетие, и при зачатии, как уже было указано»[107].

Нередко фра Томмазо облекал свои астрологические пророчества в стихи, как, например, предсказание будущему королю Людовику XIV, или сонет на 1603 год (читателю предлагается наш прозаический перевод с английского): «Я вижу первые блуждающие по небу светила спускающимися на седьмое и девятое столетия, когда к державе Стрельца будут добавлены три года, и этот эон и наш век закончатся. Ты тоже, Меркурий, словно писец, вносишь свою лепту в оглашение этого страшного указа, хранящегося в архивах вечности и подписанного и скрепленного печатью властей, которых ни одна молитва не может склонить [к милости]. Над полным меридианом Европы при твоем восходе я вижу, как в десятом доме ты держишь свой двор, Солнце входит в согласие с тобой в Козероге. Да дарует Бог мне сохранить мое смертное дыхание, пока я не узрю тот славный день, который, наконец, поразит сынов смерти!»

В общем, историк Д. Панченко верно отметил, что «Кампанелле было труднее отринуть астрологию и нумерологию, нежели погрузиться в них». Разумеется, это отнюдь не означает, что он коснел в невежестве и бабьих баснях. Произведения Кампанеллы доказывают, что он восхищался тем, что позднее стало принято называть научно-техническим прогрессом, но, как человек своей эпохи, причудливо сочетал передовое и отжившее в том уникальном синтезе, что и именуется «философией Кампанеллы». Как восторженно говорит генуэзский мореплаватель в