Иосиф Лаврецкий - Эрнесто Че Гевара

Семья Хуарбэ хоть и оказалась гостеприимной, но жила впроголодь.

Правда, для молодых еда не проблема.

«Мы оба сидели на мели… — вспоминает то время Че. — У Патохо не было ни гроша, у меня же всего не­сколько песо. Я купил фотоаппарат, и мы контрабандой делали снимки в парках. Печатать карточки нам помогал один мексиканец, владелец маленькой фотолаборатории. Мы познакомились с Мехико, исходив его пешком вдоль и поперек, пытаясь всучить клиентам свои неважные фо­тографии. Сколько приходилось убеждать, уговаривать, что у сфотографированного нами ребенка очень симпатичный вид и что, право, за такую прелесть стоит запла­тить песо. Этим ремеслом мы кормились несколько меся­цев. Понемногу наши дела налаживались…»

Че написал статью «Я видел свержение Арбенса», но его попытки устроиться на работу журналистом не увен­чались успехом.

Между тем из Гватемалы приехала Ильда. Они поже­нились. Теперь Че нужно было заботиться не только о себе, но и о жене. Пришлось искать работу. Че вновь стал торговать вразнос книгами местного издательства «Фондо де культура экономика», выпускавшего разно­образную литературу по социальным проблемам. Но про­давцом книг Че был никудышным: он больше спорил о них с издателями, чем торговал ими.

Книги продолжают очаровывать его. Чтобы иметь возможность познакомиться с новинками, Че однажды нанялся ночным сторожем на книжную выставку, где по ночам «глотал» одну книгу за другой. Наконец ему уда­лось получить по конкурсу место в аллергическом отделе­нии городской больницы. Некоторое время он читал лек­ции на медицинском факультете Национального универ­ситета, затем перешел на научную работу в Институт кардиологии. Он получил доступ в лабораторию француз­ской больницы, где экспериментировал над кошками, ко­торых покупал у одной старушки, платя песо за штуку.

Царившая тогда в Мексике политическая атмосфера не вызывала у Че особых надежд. Мексиканская револю­ция десятых годов, свергнувшая реакционный режим диктатора Порфирио Диаса, давно отгремела. К власти пришла так называемая новая буржуазия, жадная до на­живы. Она широко открыла двери страны для вторжения американского капитала, маскируя свою деятельность псевдореволюционной демагогией. Левые силы были рас­колоты, раздроблены. Коммунистическая партия, подвер­гавшаяся постоянным преследованиям, не обладала до­статочной мощью, чтобы объединить все прогрессивные силы в мощное антиимпериалистическое революционное движение.

Че полюбил Мексику, ее тружеников, ее художни­ков и поэтов, ее древнюю индейскую культуру, ее живо­писную, буйную природу, горный чистый и прозрачный воздух — лучшее лекарство от астмы, продолжавшей, как обычно, ему докучать.

15 февраля 1956 года Ильда родила дочь, нареченную в честь матери Ильдитой. «Когда родилась моя дочь в го­роде Мехико, — сказал Че в интервью с корреспондентом мексиканского журнала «Сьемпре», в сентябре 1959 го­да, — мы могли зарегистрировать ее как перуанку — по матери, или как аргентинку — по отцу. И то и другое было бы логично, ведь мы находились как бы проездом в Мексике. Тем не менее мы с женой решили зарегистри­ровать ее как мексиканку в знак признательности и уважения к народу, который приютил нас в горький час по­ражения и изгнания».

В Мексике Че встретился с Раулем Роа, кубинским писателем и публицистом, противником Батисты. После свержения Батисты он стал министром иностранных дел. Рауль Роа вспоминает о своей встрече с Геварой: «Я по­знакомился с Че однажды ночью, в доме его соотече­ственника Рикардо Рохо. Он только что прибыл из Гва­темалы, где впервые принимал участие в революцион­ном и антиимпериалистическом движении. Он еще остро переживал поражение.

Че казался и был молодым. Его образ запечатлелся в моей памяти: ясный ум, аскетическая бледность, астма­тическое дыхание, выпуклый лоб, густая шевелюра, ре­шительные суждения, энергичный подбородок, спокойные движения, чуткий, проницательный взгляд, острая мысль, говорит спокойно, смеется звонко…

Он только что приступил к работе в аллергическом отделении Института кардиологии. Мы говорили об Ар­гентине, Гватемале и Кубе, рассматривали их проблемы сквозь призму Латинской Америки. Уже тогда Че возвы­шался над узким горизонтом креольских национализмов и рассуждал с позиций континентального революцио­нера».

Этот аргентинский врач в отличие от многих эмигран­тов, обеспокоенных судьбами лишь своей страны, думал не столько об Аргентине, сколько о Латинской Америке в целом, стараясь нащупать ее самое «слабое звено». Ясно и то, что во время встречи с Роа Че таким звеном, по-видимому, Кубу не считал, хотя и был в курсе полити­ческих событий в этой стране.

Для того чтобы Куба привлекла его внимание больше, чем любая другая латиноамериканская страна, понадобилась встреча с людьми действия, с теми, кто вместо бесплодных споров призывал к немедленному выступле­нию. Отправным пунктом явилось его знакомство сначала с Раулем Кастро, а потом и Фиделем.

В конце июня 1955 года в городскую больницу при­шли на консультацию два кубинца. Они попали на прием к дежурному врачу — Эрнесто Геваре. В одном из них Че узнал Ньико Лопеса, своего друга по гватемальскому периоду. Оба обрадовались неожиданной встрече. Ньико рассказал Че, что его товарищи по нападению на ка­зармы «Монкада» вышли по амнистии из тюрьмы и те­перь съезжаются в Мехико. Они намерены подготовить вооруженную экспедицию на Кубу. Это походило на настоящее дело! Че проявил интерес, и Ньико предложил познакомить его с Раулем Кастро.

Встреча с Раулем произошла несколько дней спустя. Он рассказал об эпопее «Монкады», о зверской бойне, учи­нённой батистовской солдатней, о процессе над его бра­том Фиделем, о речи последнего на суде, ставшей впо­следствии известной под названием «История меня оп­равдает», об их злоключениях в каторжной тюрьме на острове Пинос и, наконец, о твердой решимости продол­жать борьбу против тирана Батисты.

Впечатление? Че скажет потом о Рауле: «Мне кажет­ся, что этот не похож на других. По крайней мере, гово­рит лучше других, кроме того, он думает».

Рауль тоже остался доволен своим собеседником. Он сразу в нем увидел человека, который может оказаться полезным в проектируемой экспедиции. Че обладал «гва­темальским опытом» и был к тому же врачом. Договори­лись, что Рауль познакомит его с Фиделем, приезд кото­рого из Нью-Йорка в Мехико ожидался со дня на день.

Фидель в Соединенных Штатах собирал деньги среди кубинских эмигрантов на финансирование будущей экспе­диции. Выступая в Нью-Йорке на одном из митингов про­тив Батисты, Фидель заявил: «Могу сообщить вам со всей ответственностью, что в 1956 году мы обретем свободу или станем мучениками».