Ирина Ободовская - Вокруг Пушкина

«Все что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, все уже мною передумано, — писал Пушкин незадолго до женитьбы своему приятелю Н. И. Кривцову. — Я хладнокровно взвесил выгоды и невы­годы состояния, мною избираемого. Молодость моя про­шла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обык­новенно живут. Счастья мне не было. Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах. Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся — я поступаю, как люди, и, вероятно, не буду в том раскаиваться» (10 февраля 1831 г.).

Однако письма Пушкина в период его сватовства полны сомнений: будет ли с ним счастлива юная красавица, не по­жалеет ли она когда-нибудь, что вышла за него замуж, не сде­лала ли бы она лучшей, более блестящей партии. Ему каза­лось, что в нем нет ничего, что могло бы нравиться Наталье Николаевне. Но длинный список женщин, любивших Пуш­кина, говорит нам об обаянии личности поэта. Не могла, на­до полагать, не ответить на его безграничную любовь и На­талья Николаевна.

Наталья Ивановна долго не соглашалась на этот брак, на­пуганная ходившими толками и сплетнями о политической неблагонадежности поэта, о его образе жизни. Дошли эти слухи и до главы семьи Афанасия Николаевича. Наталья Николаевна писала деду:

Сего 5 мая 1830 года

Любезный дедушка!

Узнав чрез Золотарева (богатый калужский купец) сомнения ваши, спешу опроверг­нуть оныя и уверить вас, что все то, что сделала Маминька, было согласно с моими чувствами и желаниями. Я с при­скорбием узнала те худые мнения, которые вам о нем внуша­ют, и умоляю вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета. В надежде, любезный дедушка, что все ваши сомнения исчез­нут при получении сего письма и что вы согласитесь соста­вить мое счастие, целую ручки ваши и остаюсь навсегда по­корная внучка ваша

Наталья Гончарова

Н. Н. Озерова, видевшая Пушкина и Наталью Николаев­ну 3 мая 1830 года, писала: «Утверждают, что Гончарова-мать сильно противилась браку своей дочери, но что моло­дая девушка ее склонила. Она кажется очень увлеченной своим женихом». Письмо Натальи Николаевны к деду под­тверждает это.

Вопрос о приданом занимал важное место в переговорах будущей тещи с женихом. Гончаровы были полуразорены, но тем не менее дед мог бы выделить любимой внучке одно из незаложенных имений. Было свое состояние и у Натальи Ивановны. Но ни дед, ни мать не пожелали обеспечить На­талью Николаевну. И Пушкину в конце концов пришлось дать 11 тысяч рублей на приданое невесте из тех 38 тысяч, что он получил, заложив подаренную ему к свадьбе отцом часть Болдина.

Осенью 1830 года из Болдина, куда поэт приехал для ула­живания своих материальных дел, он писал своему другу Плетневу:

«Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обе­щает выйти за меня и без приданого, приданое не уйдет. Зо­вет меня в Москву...»; «Она меня любит» (9 и 29 сентября г.).

Письма невесты, по-видимому, были теплыми и поддер­живали в поэте уверенность в ее чувствах.

«Мой ангел, ваша любовь — единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печально­го замка» (30 сентября 1830 г.).

Холерный карантин задержал Пушкина в Болдине на це­лых три месяца. Болдинская осень — один из самых ярких по чувствам и переживаниям периодов в жизни поэта. Нео­бычайный творческий подъем вдохновил гений Пушкина на создание едва ли не лучших его произведений...

В начале декабря поэт вернулся в Москву. 18 февраля 1831 года в церкви Вознесения, что у Никитских ворот, Пушкин и Наталья Николаевна Гончарова были обвенчаны. Молодые поселились на Арбате (дом, несколько переделан­ный, сохранился до наших дней под № 53).

«Я женат — и счастлив,— писал Пушкин Плетневу 24 фев­раля 1831 г.,— одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, — лучшего не дождусь. Это состояние для ме­ня так ново, что кажется, я переродился»...

...«Женка моя прелесть не по одной наружности» (26 марта 1831 г.).

Но молодая чета недолго оставалась в Москве, Пушкин еще до свадьбы предполагал, что они будут жить в Петер­бурге. Вмешательство тещи в их семейную жизнь ускорило это решение: во второй половине мая 1831 года Пушкины уехали в столицу.

А душу твою люблю я еще более твоего лица (из письма Пушкина к жене).

По приезде в Петербург Пушкины остановились на не­сколько дней в гостинице Демута и вскоре переехали на ле­то в Царское Село, где поэт снял небольшую дачу вблизи парка.

Те несколько месяцев, что молодые супруги прожили в Царском Селе, были, вероятно, самыми безоблачными в их совместной жизни. Места, которые были связаны для Пуш­кина с воспоминаниями о юности, проведенной в стенах Царскосельского лицея, тишина, великолепная природа, общение с друзьями, жившими там на даче, наконец, новиз­на семейной жизни — все способствовало его прекрасному настроению.

Приведем несколько выдержек из писем друзей и род­ных, относящихся к этому периоду.

Сестра Пушкина О. С. Павлищева писала мужу из Пе­тербурга: «...Мой брат со своей женой приехал и устроится здесь, а пока проводит лето в Царском Селе. Они очень при­глашают меня жить у них в ожидании твоего возвращения... Они очень довольны друг другом, моя невестка совершенно очаровательна, мила, красива, умна и вместе с тем очень добродушна», «...Она совсем неглупа, но еще несколько за­стенчива».

«...Четвертого дни воспользовался снятием карантина в Царском Селе, чтобы повидаться с Ташей, — писал 24 сен­тября 1831 года Дмитрий Николаевич Гончаров деду Афа­насию Николаевичу. — Я видел также Александра Сергее­вича; между ними царствует большая дружба и согласие; Таша обожает своего мужа, который также ее любит; дай Бог, чтоб их блаженство и впредь не нарушилось. Они ду­мают переехать в Петербург в октябре; а между тем ищут квартеры».

«А женка Пушкина очень милое творение. C’est la mot! (Лучше не скажешь). И он с нею мне весьма нравится. Я более и более за него ра­дуюсь тому, что он женат. И душа, и жизнь, и поэзия в выиг­рыше»,— писал Жуковский князю Вяземскому и А. И. Тургеневу.

«...Я на счет твой совершенно спокоен, зная расположе­ние Царского Села, холеры там быть не может — живи и здравствуй с Натальей Николаевной, которой я свидетель­ствую свое почтение, — пишет Пушкину его друг П. В. Нащо­кин из Москвы. — Я уверен, что ты, несмотря на все ужас­ные перевороты, которые тебя окружают, еще никогда не был так счастлив и покоен, как теперь — и для меня это не ничего; без всякой сантиментальности скажу тебе, что мысль о твоем положении мне много доставляет удовольст­вия... Натальи Николаевне не знаю, что желать, — все имеет в себе и в муже» (15 июля 1831 г.).