Анатолий Житнухин - Леонид Шебаршин. Судьба и трагедия последнего руководителя советской разведки

Профессия мне нравилась, менять её ни в коем случае не хотелось, и приходилось ломать себя».

Четыре года службы в Пакистане не прошли даром. Не каждый начинающий разведчик мог похвастаться такими результатами: три вербовки, восстановлена связь с ценным агентом, поддерживались контакты ещё с тремя агентами. И всё же один из завербованных оказался двойником.

«С его помощью, — вспоминал Шебаршин, — я проникал в американское посольство, а пакистанская контрразведка с его же помощью контролировала все мои хитроумные ходы. На последней встрече (поздно вечером, в машине, меж пологими исламабадскими холмами) „Хасан“ — таков был псевдоним агента — плакал настоящими слезами, клялся, что никогда не забудет русского друга и готов продолжать работу. Мой голос тоже, кажется, срывался от волнения. В темноте я трогал лежавшую под сиденьем тяжёлую монтировку и думал: как хорошо бы обрушить её на голову моего плачущего приятеля…»

Именно в Пакистане Шебаршин стал впервые получать чужие совершенно секретные документы, делая снимки или обычной «Экзактой», или специальными, приспособленными для особых условий «Алычой» и «Гранитником». Плёнки закладывались в тайничок, оборудованный в старой кирпичной кладке, и забирались оттуда курьером. В этот период Шебаршин не имел почтовой и телеграфной связи с резидентурой в Карачи.

А главное, как считал Леонид Владимирович, — именно в Пакистане после удач, чередующихся с печальными срывами, в нём окрепла уверенность, что он может быть разведчиком, что эта профессия ему по душе и по плечу…

В июне 1968 года Шебаршин вернулся в Москву, а незадолго перед этим стал свидетелем такого важного события, как визит в Пакистан председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина. Переводчиком при Алексее Николаевиче был В. М. Суходрев — человек известный: ему довелось работать со всеми советскими руководителями послевоенной эпохи. А Шебаршин тогда выполнял роль дублёра — переводчика от посольства.

Косыгин прилетел больным — где-то простудился, и, когда пришёл черёд посещения крупной текстильной фабрики, у него поднялась температура. Помощник премьера обратился за помощью к Стукалину:

— Виктор Фёдорович, отговорите Алексея Николаевича от поездки. В таком состоянии надо лежать в постели.

Стукалин попытался было это сделать, но Косыгин был твёрд:

— Надо ехать.

И действительно, на фабрике для такого крупного специалиста в текстильной отрасли, каким был Косыгин, было много интересного. Как правило, всё связанное с переработкой хлопка и производством хлопковых изделий на ведущих предприятиях Пакистана находилось на высоте. К тому же рабочие фабрики устроили советскому премьеру восторженный приём.

Косыгин остался доволен и, несмотря на недомогание, стойко перенёс невероятную духоту, пыль и грохот текстильного производства. Наверное, помогло то, что он почувствовал себя на фабрике в родной стихии.

В тот же день Косыгин выступал перед большой аудиторией, собравшейся прямо на улице. На встрече с ним присутствовало примерно две тысячи человек. Чтобы защитить собравшихся от беспощадного солнца, хозяева соорудили навесной шатёр. В руках у Косыгина, когда он выступал, был крохотный листок с перечнем вопросов, которых премьер касался. При этом говорил он, как всегда, блестяще, хотя в некоторых местах речь казалась суховатой.

В первом ряду, под навесом, сидел американский консул. Он же, как хорошо было известно нашим дипломатам и работникам спецслужб, являлся и резидентом разведки США. По национальности резидент был поляком, очень неплохо знал русский язык. В руках он держал диктофон. Когда говорил Косыгин, американец включал диктофон, когда шёл перевод Суходрева — выключал: очевидно, предпочитал иметь дело только с оригиналом выступления.

Когда встреча закончилась, он подошёл к Стукалину:

— Виктор, у вас отличный премьер!

— Генри, когда вам понадобится отличный президент, скажите — мы поможем!

Американец засмеялся.

Шебаршин был очевидцем этого короткого диалога.

Перед возвращением в Москву А. Н. Косыгин выступил в Генеральном консульстве в Карачи перед советскими дипломатами и журналистами, руководящими работниками загранучреждений:

«Сделан — не преувеличиваю — новый шаг на пути развития делового сотрудничества и взаимопонимания. Пакистан повернулся к нам лицом. Военный режим и участие Пакистана в военном блоке СЕАТО не является помехой для сотрудничества с этой страной. Айюб-хан — трезвый политик и не стремится покорно следовать во всём указаниям из Вашингтона. Определённый прагматизм должны проявить и мы.

Советское руководство дорожит характером отношений, складывающихся с Исламабадом. Конечно, не по всем аспектам сотрудничества позиции обоих государств совпадают. Важно другое — налицо стремление Советского Союза и Пакистана сохранить и упрочить мир в этом районе земного шара. Мы сотрудничаем с Пакистаном, оказывая ему техническое содействие в развитии нефтяной промышленности и энергетики. Отмечаю: Пакистан — надёжный торгово-экономический партнёр, расплачивается аккуратно и в сроки.

К сожалению, не все дружественные нам государства поступают так, как сеатовский Пакистан. Наглядный пример тому — Индия, долги которой по кредитам и другим видам нашей экономической помощи растут и растут. Затягивая расплаты по долгам, Индия вместе с тем настаивает на новых советских вливаниях в свою экономику и ревниво относится к набирающему силу деловому сотрудничеству с Пакистаном…»[9]

Эту характеристику, отражающую положение дел и особенности нашей политики в регионе, Шебаршин не раз вспоминал в последующие годы…

Ну а когда командировка Леонида Владимировича закончилась, он записал в своих блокнотах: «Я люблю Пакистан и могу со спокойной совестью сказать, что никогда не сделал ничего, что нанесло бы ущерб этой стране. В добрых же отношениях между нашими народами есть частица и моих усилий».

Наверное, в этом и заключается главная награда человеку, завершившему очередную нелёгкую вахту за рубежом.

В СТРАНЕ ЧУДЕС: МИФЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Мрачная тень войны преследует Шебаршина. Она неизбежно создаёт в работе разведчика, которая и без того мирной не бывает, дополнительные трудности, усиливает напряжение и обостряет угрозы, с которыми приходится постоянно сталкиваться.

Если во время Второй индо-пакистанской войны Леонид Владимирович находился на территории Пакистана, то очередной вооружённый конфликт между двумя азиатскими странами — так называемую Третью индо-пакистанскую войну — он встретил, можно сказать, по другую сторону фронта, в Индии. В череде жестоких столкновений между Индией и Пакистаном война 1971 года оказалась самой масштабной и кровопролитной.