Кирилл Мерецков - На службе народу

Тяжелые условия учебы и работы закаляли крепких духом. Уже первый и второй выпуски дали ряд высококвалифицированных командиров, прославившихся еще в то время. Упомяну о таких известных военачальниках, как Павел Дыбенко, Иван Федько, Василий Соколовский, Борис Фельдман, Иван Тюленев, Семен Урицкий, Леонид Петровский. Немало толковых специалистов выпустил и так называемый восточный отдел, учрежденный в 1920 году. Им руководил лично А. Е. Снесарев, вообще сыгравший огромную роль в развитии советского востоковедения, не только военного, но и как отрасли исторической науки. Правда, слушателей из этого отдела я знал хуже, так как они поступили в академию на два года позже меня и еще вследствие некоторой их обособленности: изучая дополнительные дисциплины (специальную географию стран Азии и восточные языки), они имели особую сетку учебных часов, не совпадавшую с нашей. Восточники очень гордились своей профессией. Одни из них занимались арабским языком, другие - турецким, третьи - персидским, четвертые - китайским, пятые - японским. Ряд выпускников этого отдела работали в дальнейшем советскими военными советниками в Китае. Они были приглашены туда Сунь Ятсеном.

Все последующие годичные экзамены и зачеты "академиков" обставлялись весьма торжественно, но в 1919 и 1920 годах они были очень деловитыми. Особенно торопились весной 1920 года, когда два курса целиком, да еще с несколькими преподавателями, направили в армии Южного, Юго-Западного фронтов. Зато не в будничной обстановке прошел торжественный вечер по случаю начала работы академии.

Как учебное заведение академия стала действовать с 24 ноября 1918 года, а официальное открытие ее состоялось 8 декабря. Среди других выступлений мне особенно запомнилась короткая, но очень теплая и проникновенная речь, произнесенная тогда Яковом Михайловичем Свердловым, который дал напутствие будущим красным командирам и штабным работникам.

Что я вынес из академии? Очень многое. Жизнь моя сложилась так, что я не сумел получить систематического среднего образования. Однако все годы, насколько помню. я тянулся к знаниям, хотел расширить свой кругозор. Возможность приобрести военное академическое образование прямо соответствовала моему желанию стать кадровым военнослужащим, посвятить всю жизнь Красной Армии. И я с жадностью ухватился за сбывающуюся возможность. Пусть занятия прерывались, пусть были они недостаточно организованными, пусть не всегда давали тогда нам то, что более всего требовалось в условиях гражданской войны. Ни в коем случае я не хочу недооценивать школу, пройденную мной зимой и весной 1918, 1919, 1920 и 1921 годов. Напротив, скажу прямо, что участника боев под Казанью отделяла от помнащтадива-14, а затем от помнаштадива-4 и 6 огромная дистанция. Иногда я задумываюсь и задаю себе вопрос: что дало мне больше, практика сражений на полях той войны или академическая теория? И не могу ответить на этот вопрос. И то и другое переплелось и слилось воедино.

Я видел, например, под Казанью, как много значит высокий боевой дух воинов, их сознательность, их преданность своему делу, их политическая стойкость. А спустя полгода постигал в ходе учебных занятий, сколь важно руководить этими же бойцами достаточно квалифицированно, как много зависит от умелого командира, и вспоминал при этом Говоркова. Прошло еще несколько месяцев, и я убедился, наблюдая за А. К. Степинем, что теория неразрывно связана с практикой, что в трудных условиях нашего отступления на юге в июне 1919 года менее талантливый начдив, чем Степинь, мог бы погубить очень много людей.

Семен Михайлович Буденный - исключительно одаренный красный командир, выросший в огне сражений гражданской войны, - явился во многом новатором, руководя крупными кавалерийскими соединениями. Сплошь и рядом он и другие военачальники 1-й Конной армии опрокидывали шаблонную теорию ведения войны, навязывая белым невыгодные или непривычные для них условия боя. Значит ли это, что здесь всякая военная теория исчезала и все зависело только от природной сметки? Ничего подобного. Конечно, без сметки не обойдешься. Но речь шла, по сути, о неприменимости устаревших теоретических положений, о замене их другими, новыми. Вот эти-то новые взгляды и вырабатывались практикой действий 1-й Конной. И когда я совмещал услышанное ранее на лекциях с увиденным на фронте летом 1920 года, то еще раз убеждался, что ведение войны - это и наука и искусство, причем искусство сложное, требующее не только максимальной отдачи и использования природных способностей, но и серьезных знаний, а также творческого их применения.

Вот мы прорвали польский фронт под Бердичевом. Блестящая операция, рассчитанная на одновременное поражение противника в рамках крупного театра военных действий сразу на фронте и в глубоком тылу.

А вот Львовская операция, развернувшаяся через какиенибудь полтора месяца: горькая неудача, связанная с рядом факторов, среди которых определенную роль сыграли и ошибки военно-оперативного характера. А разве Западный фронт, наступавший в то время на Варшаву, действовал безупречно? Когда его командующий М. Н. Тухачевский стал начальником нашей академии, слушатели не раз обращались к нему за разъяснениями о случившемся. И из самих ответов Михаила Николаевича все мы видели, что нарушение некоторых законов ведения войны (необходимость прочной связи тыла с фронтом, правильное и налаженное обеспечение войск, умелое использование ошибок противника, концентрация сил на главном направлении) сказалось на общей неудаче тогдашнего наступления. И опять я убеждался: руководство войсками - это искусство!

Я не стал бы в то время мало-мальски толковым военачальником, не пройдя через горнило боев в течение трех кампаний 1918 - 1920 годов. Но полагаю также, что из меня не вышло бы ничего путного и в случае, если бы я не получил достаточно серьезной военно-теоретической подготовки. Особенно понадобилась она позднее, в период боев в Испании, в финскую кампанию и Великую Отечественную войну. Здесь опять теория и практика оказались неразрывно связанными. Обе они не стояли на месте, развивались, шли вперед, и снова не раз вспоминал я уроки прошлого, иногда для того, чтобы прямо их использовать, иногда - чтобы лишь оттолкнуться от них, а нередко - чтобы поступить уже совсем по-другому.

Очень многое зависело от того, кто и как конкретно читал нам лекции и вел занятия в академии. Скажу сначала об общем впечатлении относительно ее преподавателей, которое сохранилось в моей памяти с тех пор. Преподаватели были разными. Одни из них являлись, по-видимому, опытными командирами, но читали лекции плохо. В академию они попали по приглашению Реввоенсовета и теперь передавали слушателям те знания, которыми обладали, служа еще в старой армии. Другие были способными лекторами, но не для данной аудитории, где вместо привычного для них избранного офицерства рядом с бывшими офицерами сидели вчерашние рабочие и крестьяне, многие с весьма слабой общеобразовательной подготовкой. Выли, конечно, и такие, которые умели устанавливать контакт с аудиторией, освещали вопросы популярно и в то же время научно, поэтому и пользовались они всеобщим уважением и любовью у слушателей.