Владимир Некрасов - На крыльях победы

— Саша... Саша... нашелся... в госпитале... Бойцы видели...

Летчики окружили Валю, а она продолжала что-то говорить, то плача, то смеясь, не успевая отвечать на расспросы. Я закричал ей:

— Какие бойцы? Где они?

Валя молча показала на дверь, и я, схватив девушку за руку, выбежал с ней из домика. Саша жив! В госпитале! Скорее к нему!

Около землянки на бревне сидели и покуривали три солдата. Их о чем-то расспрашивали наши оружейницы — подруги Вали. Я подбежал и, задыхаясь, спросил:

— Вы видели младшего лейтенанта Некрасова?

— В полевом госпитале, где мы тоже латались, — ответил старший по возрасту солдат. — Его привезли дней двадцать назад. Мы узнали, что это один из братьев Некрасовых, о которых недавно писали в газете.

— Как он? Что с ним? — засыпал я бойцов вопросами.

Солдаты объяснили, что Сашу сразу доставили в операционную, а затем в хирургическое отделение, они же в это время выписались из госпиталя. Зашли они в наше село в свободное время, чтобы проведать родных своего однополчанина.

— Вот его, — кивнул отвечавший на солдата, что сидел рядом с ним и с грустным выражением лица, нахмурив брови, смотрел в сторону. Только мы его родных не застали. Немцы, когда здесь были, расстреляли их, а дом сожгли... Ну ничего, мы с фашистами посчитаемся!..

Я попросил солдат дойти до КП, возможно с ними захочет поговорить «батя». Мы с Валей шли так быстро, что солдаты едва за нами поспевали. Я стремительно влетел к Армашову, и он удивленно спросил:

— Что с тобой?

— Сашка нашелся! — воскликнул я.

Армашов сам расспросил солдат, записал кое-что. Пожилой боец добавил с несколько виноватым видом:

— Мы думали, что о младшем Некрасове известно в его части, а то бы сразу сюда пришли. Ведь как получилось. Сидим вот тут на бревне, курим и слышим — девчата о Некрасове говорят. Ну, мы и поинтересовались: о каком?

«Батя» поблагодарил солдат и отпустил их, потом повернулся к нам с улыбкой:

— Ну, вот и жив ваш Саша. Идите ужинайте и ко мне быстрее. Я пока созвонюсь со штабом армии.

Мы с Валей скоро снова были на КП. Армашов уже уточнил, где Саша, и вызвал санитарную машину с врачом. Ему командир полка приказал:

— Если состояние младшего лейтенанта Некрасова позволяет, то забирайте его к нам в лазарет. Среди друзей он скорее поправится.

Усаживаемся в машину, и она трогается. Фронтовые дороги были такие, что и метра ровного не найдешь — все в ухабах. Мы даже шутили, что на них очень легко, быстро и удобно делать из автомашин утильсырье. Нас бросало из стороны в сторону, подкидывало, трясло, но мы не обращали на это внимания. Говорили мы с Валей мало. Каждый из нас по-своему переживал предстоящую встречу. «Будет ли он еще летать, тяжелы ли раны? — думал я. — Как об этом написать отцу, матери?» Валя же, как она потом призналась, думала лишь об одном: только был бы жив. Она все терзалась опасением, что, пока мы доберемся до госпиталя, Саше станет хуже.

Дорога нам показалась необыкновенно длинной, и иногда даже мелькала мысль: а не заблудились ли мы? Наконец машина остановилась, и мы вышли. Вокруг — лес, а перед нами ворота. Нам навстречу вышел часовой, и начались такие продолжительные, нудные переговоры, что я стал терять терпение. В довершение начальник караула сказал нам, что надо ждать утра. С большим трудом мне удалось дозвониться до дежурного врача и уговорить его принять нас. До сих пор я не бывал в госпиталях и больницах, и сейчас мне казалось, что все тут делалось удивительно медленно, неторопливо.

Военврач выслушал меня и с неохотой дал разрешение на встречу с Сашей в столь неурочное время, но на просьбу позволить увезти его ответил:

— Надо обратиться к главвоенврачу. Я с ним поговорю.

И вот мы идем в сопровождении санитара в хирургическое отделение. У двери нас встретила сестра, шепнула, чтобы мы соблюдали тишину, и ввела в палату. Здесь было довольно светло от смотрящей в окно полной луны. Стояло всего три койки, на них неподвижно лежали раненые. Сестра молча указала на кровать у окна. Саша лежал на спине и ровно дышал. Мы подходили к нему тихо, осторожно, боясь разбудить его и других больных.

Свет луны падал на лицо брата, и оно показалось мне мертвенно-бледным. Валя неожиданно вскрикнула и бросилась к Саше. И тут же я услышал его голос:

— Вовка! Валя! Это вы?

Он рывком сел на койке. Я подбежал к нему. Так хочется обнять брата, прижать к своей груди, но вид его удерживает и меня и Валю. Саша весь забинтован, и, возможно, любое прикосновение доставит ему боль.

Сестра опустила штору светомаскировки, зажгла керосиновую лампу и поставила ее около Сашиной кровати. Мы увидели, что левая рука у него прибинтована к телу и торчит как-то неестественно. Валя и я опустились около койки на колени и жадно смотрели в сильно похудевшее лицо Саши. Валя, не выдержав, уткнулась лицом в жесткое одеяло и заплакала. А Саша, несколько растерянный нашим неожиданным появлением, твердил:

— Ничего, все будет хорошо, ничего...

Он то гладил Валю по голове, то пытался улыбнуться мне. Я спросил с замирающим сердцем, с тревогой, со страхом:

— Что с рукой?

— Открытый перелом, — Саша хотел ответить как можно спокойнее, но это ему не удавалось. — Но уже все в порядке. Все исправлено, и наложен гипс. Потом немного голова болела, теперь прошла. Ну, а как в полку?

Так, перебивая друг друга вопросами, мы вели сбивчивый разговор. Проснулись остальные больные и молча смотрели на нас, понимая наше состояние. Обо мне и Вале они уже знали из рассказов Саши.

Валя осторожно прикоснулась к гипсовой повязке на Сашиной руке и заботливо спросила:

— Больно?

— Нет, теперь не больно. Вот только бы правильно срослась, — в глазах Саши была тревога.

Я понимал его: если рука срастется плохо, то он больше не вернется в авиацию.

Наконец наша беседа стала более спокойной. В ней приняли участие соседи по палате. Валя задала вопрос, который все вертелся у меня на языке:

— Как тебя сбили, Саша?

На лице брата промелькнула гримаса. Видно, вопрос был ему неприятен, и я торопливо сказал:

— Об этом потом. Мы, Саша, приехали за тобой, «батя» послал нас. Лишь бы у тебя все было в порядке и ты бы выдержал дорогу.

— Все в порядке! Выдержу! — засуетился Саша.

Он был счастлив, что может вернуться в свою часть, и встал с койки. Валя осторожно помогла Саше спрятать руку под гимнастерку, я натянул ему сапоги. Простившись с товарищами по палате, пожелавшими ему счастливо летать в будущем, Саша вышел с нами.

Сестра, увидев нас в коридоре с Сашей, страшно возмутилась: