Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

— Я отдыхал месяц в Барвихе и чувствую себя отлично, — сказал он.

— Играли в шахматы? — спросил я.

— Нет. Даже разучился. Давайте, попробуем!

Занятная история разразилась в «Огоньке». Есть там очеркист Алексей Глебов. Он именует себя писателем. Я помню его по фронту (Центральному, 1943). Ходил он в штатском, приехал как второй корреспондент ТАСС, был вечно пьян, болтлив, навязчив, и имел удивительный нюх и энергию на спиртное. Но пишет бойко. В «Огоньке» печатался часто.

Так вот, он публично заявил (и письменно в ЦК) о том, что зав. отделом информации журнала Ар Шинберг и зам. редактора Осипов берут взятки за помещение очерков (по 300–400 рублей). Началась история, проверки и т. д. Сейчас все это отмели, но выяснилось другое. Не так давно Глебов принес Шинбергу очередной очерк. Краткая суть: что-то около 1930 г. в СССР приехал американский гражданин Билл Матч. Он поселился в одной МТС Ставрополья (или Краснодарского края), работал там механиком, женился на колхознице. Началась война — пошел на фронт, отличился, был награжден. Потом уехал в Америку, получил там наследство. Подарил его — около 2 млн. долларов — советской власти на сирот и жертвы войны, порвал с Америкой и вернулся в СССР — свою обетованную страну. Правительство поблагодарило его и строит ему дом на юге. Очерк очень понравился. По моменту — прямо в точку. Шинберг предложил дать в № 42. Сурков прочел, предложил дать в октябрьский номер и сделать снимок. Надо посылать фотографа. Глебов заволынил: не надо снимать, «органы» против.

Зародилось сомнение. Позвонили в Наркомфин. Там смеются: бред, не было ни доллара. Позвонили в край: нет такой МТС, нет такого Билла. Все выдумано!

А тем временем, Глебов успел продать эту историю Мосфильму. Там быстро заключили с ним договор и придали ему в соавторы Льва Славина: писать сценарий художественного фильма, сплетая факт, реального Билла и художественную аранжировку. Выдали Глебову авансом 9000 рублей, доложили Большакову, тот ухватился, заявил в ЦК, в Совмин, включили в план 1948 года.

Сейчас начинается шум. Но Глебов принес бумажку от психиатрической лечебницы о том, что у него мания воображения.

Все это вместе — неплохая тема для рассказа. Или… для судебного очерка.

С неделю назад был у Кокки. Он рассказывал, как во время войны ему позвонил в Куйбышев нарком авиапрома и сказал, что Сталин вызывает его и других на совещание. Туман, облачность до земли. Приполз на брюхе («не бреющим, а лижущим»). Оказалось — долетел только один, остальные — в радиусе. Сталин узнал:

— Не долетели?! А почему Коккинаки долетел? Ну ладно, соберемся завтра.

25 октября.

Вчера отметили именины Зины. Приехали ее родственники, пообедали. Купил Старки, алуштинского Токая, торт. Ничего. 40 лет! Завтра — мне 42. Время идет!

Диссертационные разговоры продолжаются. Позавчера Романчиков был у Поспелова, говорил — нельзя ли пройти нашей группе, поступающей в ВПШ без конкурсных препятствий. Поспелов поинтересовался: кто? Когда услышал и мою фамилию, сказал:

— А почему Бронтман? Нечего ему там делать, пусть прямо работает над диссертацией.

Вчера я говорил с зам. министра высшего образования Самариным. Он сказал, что в отдельных случаях Высшая Аттестационная комиссия разрешает сдачу кандидатского минимума лицам, не имеющим высшего образования. Нужно ходатайство дирекции ВПШ и, хорошо бы, редакции «Правды». Думаю, что и редакция и ВПШ сделают это.

Поручили нашему отделу вести судебные процессы над немцами. Позавчера начался процесс в Берлине (дает Корбатков), сегодня в Сталино (дает Ионов).

Политическая международная атмосфера густеет. Разорвали с нами отношения Бразилия и Чили. На Ассамблее — все круче драка.

Урожай — отличный. План хлебозаготовок почти полностью выполнен. Видимо, к 7 ноября будет весь.

Нашел листок с записью моей беседы с командующим военно-воздушными силами Вершининым. Суть такова:

В этом году День авиации проводился 3 августа. Отчет писал я. По окончании праздника я сразу позвонил, как обычно перед отчетом, Вершинину и спросил: как понравился праздник Хозяину. Вершинин сказал:

— Все очень понравилось. По окончании он пригласил меня и маршалов поехать с ним в Кремль. Мы только вернулись с обеда. Понравились все номера, отметил хорошую организованность, четкость, слаженность. Отметил темп, исключительное мастерство. Сказал, что сумели быстро освоить новую материальную часть.

— Кто из летчиков больше всего понравился?

— Потом в беседе говорил о тройке Ткаченко. Отметил Полунина — пилотаж на реактивном самолете. Похвалил строй «Сталина» (летчики в строю изображали слово «Сталин») и звезды. Отметил четкость десанта.

— А новая техника?

— Да. Когда пролетали новые самолеты — он был очень оживлен, провожал взглядом каждую машину. Одобрительно отозвался о новой четырехмоторной машине Ильюшина. Спросил — как сели летчики, нет ли происшествий. А на обеде Большаков пожаловался, что не все успели заснять на цветную пленку, и спросил: нельзя ли повторить для цветного кино? Хозяин сказал, что парад был очень хороший, надо повторить. В общем, можете хвалить — не ошибетесь.

26 октября.

42 года!!

Ух! Эх!

31 октября.

Сейчас пришел из редакции необычно рано: 12:30 ночи. Зина говорит: «Не знаю, пускать или нет? Что-то подозрительно рано…»

Занимаемся до седьмого пота, готовимся в ВПШ. В этом году жесткие правила и условия: обычно принимали на заочное отделение 2,5–3 тысячи, нынче — 1000. Москве из них 100 мест. Приемные экзамены в объеме средней школы: по истории, по истории СССР, по истории партии, по русскому, по экономической географии. Географию почти закончили, историю не начинал, русский не буду (что знаю — то знаю), по истории партии дошел до 5-ой главы. Занимаюсь по 4–5 ч. — до работы и после. Трудно, в памяти не держится, да и сосредоточиться трудно. Профессиональная привычка знать ненадолго — до статьи.

МК дал нам одно место в ВПШ. А желающих — 22. Партбюро урезало список до 8 душ, и Поспелов обещал говорить с Сусловым и Кузнецовым о том, чтобы нашу группу приняли сверх лимита (Шабанов, Марковский, Романчиков, Кузьмичев, Солодов, Шур, Макаренко и я).

С защитой диссертации — темное дело. Думаю пока поступать, а то окажусь на мели.

Сенька просит написать в «Правдист» ко 30-тилетию что-нибудь по дневникам. Развернул и прочел вслух Зинке запись что-то за 12–13 октября 1942 года о том, какие цены тогда были на рынке. Она говорит: «Напиши сегодняшние для сравнения».

Ладно. Мясо 90-100р., масло 180-200р., картошка 7–8 р., молоко 6-7р. за кружку, яйца 30-40р. десяток.