Николай Зенькович - Михаил Горбачёв. Жизнь до Кремля.

Жена Черненко Анна Дмитриевна после похорон пригласила нас с супругой, как людей близких её мужу, на одну из правительственных дач — в Ново-Огарёво. Здесь в разное время были гражданские панихиды по матери Брежнева, по нему самому, по Юрию Андропову. Теперь по Черненко… Тут она рассказала о последнем свидании с мужем в кремлёвской больнице.

Её вызвали к нему незадолго до смерти. Когда вошла, была поражена обилием врачей и самой сложной аппаратуры. Всё тело умирающего было оплетено проводами и датчиками. Какие-то пришлепочки из пластыря, от которых тянулись хитроумные шланги, были прикреплены на лбу, носу, губах… Создавалось впечатление, что шёл сложный научно-исследовательский процесс.

Ей позволили заговорить с ним.

— Ну что, Костя, худо тебе?..

— Да-а-а… — едва слышно прошелестели его губы.

— Держись, Костя, крепись! Ты сильный, ты выдержишь! — пыталась успокоить и поддержать его Анна Дмитриевна.

— Да-а-а… — в последний раз дрогнули губы Черненко.

Её вывели в коридор. Начинался очередной врачебный консилиум. Но продолжался он недолго. Вскоре вышла Зоя Васильевна — лечащий врач.

— Анна Дмитриевна, — сказала она, борясь со слезами, — Константин Устинович нас покинул…

Обычно на поминки такого рода прибывает всё Политбюро в полном составе. В этот раз не пришёл никто. Все боялись хоть на секунду упустить вожжи власти. Даже ещё не вожжи, а дорогу к ним. Претендентов, как оказалось, было много. Из видных партийных людей пришёл единственный — Владимир Иванович Долгих, секретарь ЦК КПСС и лишь кандидат в члены Политбюро. Пришёл он не только по поручению, данному Горбачёвым, но и по своей собственной воле. С Черненко они были земляками. И дружили…

Р.М. Горбачёва:

— Шестого марта в соответствии с издавна установившейся в стране протокольной практикой его супруга Анна Дмитриевна проводила приём по случаю Международного женского дня. Он даётся для жён глав иностранных дипломатических представительств, аккредитованных в Москве. Приём, как водилось тогда, шёл с танцами, песнями, концертом.

О кончине К.У. Черненко Михаилу Сергеевичу сообщили сразу. Он срочно собрал членов и кандидатов в члены Политбюро, секретарей ЦК. Приняты были решения, связанные с похоронами. На следующий день назначили заседание внеочередного Пленума ЦК КПСС. На этом Пленуме, 11 марта, Михаил Сергеевич и был избран Генеральным секретарём ЦК. О том, как проходило это Политбюро и этот Пленум, написано много. Высказываются разные точки зрения, предположения, суждения… Как рассказывал Михаил Сергеевич мне, ни на Политбюро, ни на Пленуме других кандидатур на пост Генерального секретаря не вносилось. Очевидно, к этому времени у большинства членов ЦК сформировалась определённая общая позиция в оценке сложившейся ситуации и в руководстве, и в стране в целом. Ситуации непростой, неоднозначной, внутренне напряжённой. Внешне же всё выглядело как обычно. Избрание Михаила Сергеевича было единогласным.

Домой он вернулся поздно. Встречали всей семьёй, с цветами. Ксаночка, которой было тогда пять лет, тоже встречала и сказала: «Дедуленька, я поздравляю тебя. Желаю тебе счастья и хорошо кушать кашу». Михаил Сергеевич засмеялся и спросил: «А ты тоже будешь со мной её есть?» «Нет! Мышцы устали её жевать». «А ведь надо, — сказал, смеясь, Михаил Сергеевич, — я не люблю её, кашу, но, понимаешь ли, ем — надо».

Мы, взрослые, поздравляли Михаила Сергеевича, были счастливы, горды за него и уверены в нём.

Но, конечно, в тот вечер ни дети, ни я реально не представляли ноши, которую он взял, принял на себя. Не представляли и сотой доли того, что же будет означать в действительности его «новая работа» и что ждёт Михаила Сергеевича и всю нашу семью в будущем.

В начале 1991 года Раиса Максимовна говорила писателю Г. Пряхину:

— Что будет именно так, как сегодня, мы, конечно, не знали. Но скажите: сегодня вам не приходит в голову мысль — а что бы означало для страны, народа, если бы тогда, в 85-м году, пришёл бы некто, вполне достойный своих предшественников, причём пришёл бы опять эдак лет на пятнадцать? А? Чем бы это кончилось? О какой ситуации в стране мы говорили бы сегодня? — если б вообще говорили. К чему бы это привело страну? Шесть лет назад мы прежде всего думали об этом. Поэтому Михаил Сергеевич и принял такое решение.

Сегодня нам, обременённым печальным опытом перестроечных лет, остаётся лишь горько усмехнуться и воскликнуть: лучше бы он его не принимал! Не по Сеньке оказалась шапка. Более проникновенно и с болью за страну описал эти события Евгений Чазов.

Е. Чазов:

— Черненко постепенно угасал и проводил большую часть времени в больнице. Неопределённость положения я всегда чувствовал по резкому снижению «телефонной активности». Периодически звонил Горбачёв. Я знал о его сложных отношениях с Черненко и всегда удивлялся неформальным просьбам сделать всё для его спасения и поддержания здоровья. Я не оставлял у Горбачёва иллюзий, сообщая, что, по мнению всех специалистов, речь может идти о нескольких, а может быть и меньше, месяцах жизни Генерального секретаря ЦК КПСС.

Тихонов, ещё недавно возмущавшийся, по его словам, нашим спокойствием в данной ситуации, Громыко, Чебриков и другие члены Политбюро перестали интересоваться, что же происходит с Черненко. Единственный из Политбюро, кто проявлял активность, был Гришин, руководитель партийной организации Москвы, практически глава руководства столицы. Мне трудно судить о причинах этой активности, стремлении Гришина подчеркнуть свою близость к Черненко. Особенно она проявилась в период подготовки к выборам в Верховный Совет, которые состоялись в начале марта.

10 марта наступила развязка. Последние дни перед этим Черненко находился в сумеречном состоянии, и мы понимали, что это — конец. Сердце остановилось под вечер. Помню, что уже темнело, когда я позвонил Горбачёву на дачу, так как это был выходной день, и сообщил о смерти Черненко. Он был готов к такому исходу и лишь попросил вечером приехать в Кремль на заседание Политбюро, чтобы рассказать о случившемся.

Был поздний вечер, когда я поднимался на третий этаж известного здания в Кремле, где размещался Совет Министров СССР. Просто ли в четвёртый раз, если считать смещённого Хрущёва, докладывать о смерти Генерального секретаря ЦК КПСС? Каждая смерть для врача — это трагедия, а здесь ещё и большая ответственность. Всё ли сделано, чиста ли твоя совесть, даже не перед современниками, а перед историей? И что бы ни говорили, каждый лидер — это эпоха в жизни страны, каждого из нас. Другое дело, какой жизни — хорошей или плохой. Да и по этому вопросу у каждого своё мнение.