Николай Мордвинов - Дневники

Я играл тогда Отелло, Арбенина, Курепина («Рассвет над Москвой»).

И вот, через двенадцать лет мы снова едем в эту страну.

Я волнуюсь оттого, что мне придется предстать в неожиданном для зрителя образе, в образе кадрового рабочего «ленинской выправки».

Еще волнуюсь, что мы покажем третий вариант «Маскарада», и нам очень хочется, чтобы он понравился, мы любим этот спектакль.

И еще волнуюсь, что я скоро встречусь с нашими друзьями — болгарскими зрителями.

Когда я уезжал, кто-то из друзей бросил вслед отплывающему парому букет красных гвоздик. Он не долетел до меня, упал в Дунай и закружился в водовороте. Мне очень жаль было этих цветов. Я помню их до сих пор, и мне кажется, что, пересекая границу, я вновь найду букет из красных гвоздик — дар моих друзей.

Через 3 с половиной часа — Болгария — София.

Пасмурно и здесь.

Но встретили нас на аэродроме, а потом на вокзале чрезвычайно радушно, открыто, как своих, как родных! Цветами, «оркестром, большой группой людей, хотя аэродром от города далеко.

Речи, поцелуи, объятия, цветы…

11/V

Всю ночь дождь.

Говорило о себе и сердце. Как бы мне оказаться на высоте? До смерти не хочу обращаться к врачам, тем более, что редко кто не спросит: «Как у вас сердце?»

Спектакль [«Василий Теркин»] принимали радушно. Реакция почти та же, что и в Москве, за малым исключением. Но зато что делалось после спектакля! Я стоял на сцене и наблюдал за залом. Лица сияют радостью встречи. Было поднесено много цветов, несколько десятков букетов, и эти цветы летели со сцены в зрительный зал и обратно, и вновь к зрителю и опять к артистам. Никто не расходится, улыбаются, аплодируют прелесть. Просто душа радуется, что такое возможно.

Артист Трандафилов[641] произнес чудесную речь о громадном влиянии, которое театр оставил после первого приезда, желал, удачи.

Очень хорошо, коротко, сердечно и оригинально сказал Ю.А. о том, куда же нам дальше развивать дружбу, что надо ее углублять и сплачивать.

12/V

Зашел на последний акт «Бунта женщин». Смеются с удовольствием. По окончании много аплодировали.

13/V

Утром занимался ролью. Нашел много хорошего, но заметил, что я многое стал играть периферийно — не действуя, а пользуясь интонацией и прячась за образом. Неважна мне стала судьба сына, а через него, следовательно, и судьба страны (коли таким будет передано государство).

[…] Сегодня «Ленинградский проспект»! — 121-й раз.

Зал переполнен, гудит, хотя на улице проливной дождь и холодно.

Первый акт прошел верно. Но Вульф говорит, что тянули, кое-кто тишил. Прием сдержанный. Очевидно, простонародную, разговорную речь понимают труднее.

Второй акт прошел хорошо, даже лучше, чем хорошо.

Третий акт — отлично.

После каждого акта длительные и настойчивые аплодисменты.

На третьем акте много слез.

Играл я с удовольствием, легко и изобретательно.

На спектакле весь ЦК с Живковым во главе. Узнали мы об этом только после спектакля.

Зал аплодировал стоя, не расходясь, горячо и длительно. Много цветов, впрочем, как и на каждом спектакле.

Ю.А. хвалил: «Играл глубоко и серьезно». […]

15/V

Труднее углубить поверхностную роль, чем упростить глубокую. Но, увы, по последнему пошло наше искусство, и это не: старческое брюзжание, а убеждение, знание. Я верю, что к труднейшему повернется искусство, а не к упрощению. Чтобы быть интернациональным, прежде всего надо быть национальным… Не самобытное — это полуискусство.

Потом повезли на озеро на встречу с работниками Комитета культуры и искусства.

В 5 часов концерт у военных. Меня было освободили, но Ю.А. заявил, что он не поедет, если я не поеду. Поехал. При встрече покачал ему укоризненно головой, на что он: — «Спасибо, что поехал».

16/V

ИЗ ДНЕВНИКА РОЛИ АРБЕНИНА

Третья картина.

Вдруг взгляд остановился на браслете.

Пауза.

Глаза медленно раскрываются. Он оценивает положение — тот самый браслет. Рывком хватает ее руку, отстраняет от себя — проверяет тот ли браслет, потом, не глядя, хватает левую руку, ищет своей правой браслет на руке. Смотрит — действительно… второго нет. Долго смотрит ей в глаза (руки ее в его руках, широко раскинуты)… и падает от нее на левый бок…

«Ты побледнел, дрожишь… о боже!» «Я? ничего!..» — встает быстро, отходит в противоположный угол, закрывает запястьем руки глаза, она за ним, заглядывает. Он в противоположную сторону и т. д.

«…где твой другой браслет?»

«Но сходство, сходство!» Про себя и быстро: «Карету обыщи ты вдоль и поперек». Очень стремительно, чтобы потом тяжело и медленно: «Я это знал… ступай». Горько, безучастно: «Дай бог, чтобы это был не твой последний смех!»

Очень искренне, просто — от всей души: «Жалею!».

Ю.А. просит после «жалею» проиграть пантомиму: «Он думает, решает». Пробовал, не получается. Вместо точки какая-то размазня. Ему хочется, чтобы здесь проиграла музыка, и это «го желание надо как-то оправдать сценически. Пока не получилось ни длинно, ни коротко. Надо сделать так:

…«Жалею!»

Нина ушла. Поднял левую руку, охватил сверху назад голову, и вырвался долгий протяжный стон, как вой, отчаянное, долгое: «о-о-о!», которое должна подхватить музыка.

В этом случае я могу стоять долго, иначе проход лишний, изобретенный, искусственный. Седьмая картина.

«…Конец Игре… приличий тут уж нету». Сбросил маску… Теперь развязать сцену оскорбления, чтобы вызвать конфликт.

«Вы — шулер (проходно) и подлец. (с мерзостью) Подлец!» (со всем накопившимся отношением)

Бить всей колодой, прямо в щеку (получается внушительно).

Девятая картина.

«Да, я тебе на бале подал»…

В паузе осознает весь ужас положения. Это очень жизненно. Сгоряча недостаточно оценил содеянное. Сейчас приходит осознание.

«…Яд!»

«…Бедное созданье! Ей не по силам наказанье…» — сопереживание, сожаление, что она так мучается, страшно, до молнии света пронзившей догадки, что она невинна…

«Проклятье! что пользы проклинать? Я проклят богом», (распятое поколение)

Десятая картина.

«Ужель я ошибался?..» — спросить у зрителя непосредственно, умоляя его сказать, что я прав, что не ошибся.

«О, милый друг…»

(негромко)

«Вечно мы не увидимся…»

(крещендо)

«…прощай…»

(вопль. Она уносится стремительно в вечность)

17/V

«МАСКАРАД»

(Театр имени Ивана Вазова)