Моисей Беленький - Спиноза

В приведенных словах выражена забота об истине, о друзьях, которые должны уметь распространять истину. В этих же словах и кроется ответ на вопрос, почему философ вынужден был выразить материалистическое содержание своего учения с помощью теологической терминологии. Сожжение Бруно, пытки Галилея, гибель Акосты не могли не быть серьезным предупреждением для юного мыслителя: «Характер века — caute!22»

Спиноза высоко ценил ум Клары-Марии, потому он прислал ей «Трактат» и просил откровенно высказаться.

Клара-Мария приняла первое произведение юного философа восторженно. В письме к своей кузине она писала:

«Дорогая Иаиль!

Трудовой день позади. Давно умолкла шумная суета учеников. Папа уже в постели. Все тише и тише становится ночь. А я села за письменный столик, чтобы поделиться с тобой. Я вся измучена, дольше жить наедине со своей мукой невмоготу. Хочу поведать тебе тайну моей души. Дорогая моя, голубушка! Бесценный дар небес вселился в мое сердце навсегда, навечно. Я счастлива, я безгранично счастлива! Меня всю пронизывает великое и радостное чувство любви. Никогда не думала, что любовь так многогранна и сложна: уверенность и отчаяние, надежда и страх, стыд и гордость, боль и наслаждение, гнев и восторг — вот только некоторые оттенки страстей этого бесконечного чувства.

Мне вдруг стало трудно писать. Сердце мое то сжимается, то рвется куда-то ввысь.

Должна же я сказать тебе, что пламень сердца моего, мечту мою сокровенную зовут... только не проговорись, никому ни слова, ради всего святого!

Ты его знаешь. Он неоднократно бывал у Корнелиуса Мормана, где бывали и ты, и твой врач Боуместер, и красавец Мейер, и актриса Лина, и я, и многие другие.

Он — ослепительный свет, нежный и суровый, величественный и скромный, мудрый философ и глупый мальчик, застенчивый и энергичный, прекрасный Бенедикт Спиноза.

Кому он первому дал свой «Краткий трактат» — знаешь?

Мне.

Бисерным почерком на латинском языке исписанные три тетрадки. Я их читала и перечитывала. Была захвачена пылкостью его мысли, логикой и правдой этого удивительного человека.

Бесценная моя Иаиль! Мудрость Спинозы озарит человечество, его правдой будут жить тысячи, миллионы сердец.

Взявшись под руки, мы с ним безмолвно брели по мостику, перекинутому через канал, соединяющий Фляенбург с Амстердамом. Затем долго гуляли вдоль канала по обсаженным цветами дорожкам. Истомленная предчувствием, я случайно коснулась его волос и вся застыла, а вместе со мной застыли в молчании цветы и деревья. Я ожидала ласки, поцелуя, первого поцелуя любимого...

Когда настал час расставания, я ему вернула «Трактат» и сказала: «Я отметила в нем слова, которые хотела бы вернуть, как свои; вы найдете их».

Он взял «Трактат», спрятал в карман. На прощание я подала руку, он надолго задержал ее в своей и еле-еле слышно молвил: «Я хотел бы, чтобы это мгновение стало вечностью. Но, увы, оно не прочно, как и этот мостик, соединяющий наш еврейский квартал с городом. Только единицы таких, как вы, рискнут пройти по нему».

Я не сдержалась и страстно выпалила ему в ответ: «Нет, Бенедикт! Скоро этот мостик станет дорогой паломничества многих людей. И вместе с ними вы перейдете по нему в большой мир, где столько жаждущих узнать истину ждут вас».

Спиноза тогда сказал слова, которые запомнятся мне навеки: «Я никогда не встречал такой женщины, как вы, Мария».

Голубушка Иаиль! Я не помню, как мы расстались, но сердце мое было переполнено радостью неописуемой, пламенной, всепоглощающей...

Ты хочешь знать, какие слова я выделила в «Трактате» как свои. Приведу их тебе, они выписаны мною и занесены в мой дневник. Вот они, читай: «С любовью дело обстоит так, что мы никогда не стремимся избавиться от нее по следующим двум причинам, так как это невозможно и так как необходимо, чтобы мы не избавились от нее. Необходимо потому, что мы не смогли бы существовать, не испытывая наслаждения от чего-либо, с чем мы соединяемся и благодаря чему мы укрепляемся. Чем больше и прекраснее предмет, тем больше и прекраснее любовь».

Как ты, моя дорогая, думаешь, прочтет он это место, поймет меня? Он ведь и мудрый и такой несообразительный. О боже! Открой ему глаза и покажи ему мою душу!

Пиши мне и люби свою маленькую Мари.

P. S. Через несколько дней, в воскресенье, Бенедикт будет читать свой «Трактат» друзьям-коллегиантам. Дорогая моя, обязательно приходи к Морманам.

Нежно тебя целует

твоя К.-М.».

«Краткий трактат» выдвинул Спинозу в идеологи наиболее радикально настроенной буржуазной интеллигенции республиканской Голландии. Слава Спинозы ширилась. Передовые амстердамцы восхищались его умом. Молодежь к нему прислушивалась, разделяла его взгляды. Многие люди амстердамского общества примкнули к спинозизму.

Рабби, предавшие еще совсем молодого Спинозу малому отлучению, следили за поступками и действиями «неблагонадежного» члена общины. После того как стало известно, что Бенедикт написал «богохульное» сочинение, они решили принять резкие меры против «блудного сына». 25 июля 1656 года Спинозу вызвали в судилище общины. За столом, покрытым бархатной скатертью черного цвета, сидели Саул Мортейро, Менассе бен-Израиль и Ицхок Абоав. Они с тревогой ожидали прихода Спинозы. Им казалось, что мятежника можно еще вернуть на путь господний. Во всяком случае, им этого сильно хотелось. Менассе резонно заявил: потерять Спинозу означает потерять одного из лучших умов общины. Саул добавил: «Если Спиноза не будет служить богу, то станет орудием сатаны».

Но как воздействовать на Баруха? Саул Мортейро и Менассе бен-Израиль считали, что лучшим средством являются запугивание, угрозы. «Примером этому, — говорили они, — могут послужить действия руководителей общины по отношению к врачу Даниэлю Праде. Ведь как только пригрозили наложить на него анафему, он порвал с богохульниками и даже перестал якшаться со Спинозой».

Ицхок Абоав считал, что на Баруха можно воздействовать ласками, доводами благоразумия.

Не успели они выработать единую линию поведения, как в судилище появился Спиноза со словами:

— Мир вам, господа!

— Царит ли мир в сердце твоем? — спросил Саул.

— Уже давно мы имеем сведения о скверных твоих деяниях и мыслях. Поклянись нам, — потребовал Менассе, — что не будешь лгать судилищу.

— Ложь и фальшь, — ответил Спиноза, — не в моей натуре, для чего клясться?

— Так скажи же нам, — обратился к нему Ицхок, — почему ты отстранился от святых дел общины?

— Святые дела? Что это?